Все цитаты из книги «Илья Муромец.»
Князь затравленно оглянулся. Рядом стояла Апраксия, как всегда строгая в своем уборе.
Из города богатырь ехал споро — здесь ему делать было больше нечего, в воротах попрощался с Чурилой и повернул на юг, мимо Кловского урочища. Перекрестился на Сигурдову могилу, спешился у каменного к…
— Слушай, Бурко, а ведь это все не вчера сделали. На один меч, почитай, месяца два, а то и три ушло.
В ворота втянулась вереница пустых возов, едва уместившись на широком, утоптанном дворе. По всему выходило, что пока не вывезли и трети хлеба, и работы впереди — как бы не до вечера, а у княжеского в…
— Добро, сам ночью, кроме воды, ничего не пью, — Владимир протянул Муромцу тяжелый, чеканной бронзы кувшин и кивнул Сбыславу.
— Да как она его заколдует, — невесело усмехнулся Муромец. — Он ведь умер, здесь — только тело.
Из-за гребня дальних холмов показалась Орда. Словно саранча по зрелой ржи, словно выросший в яростной буре вал на Русском море, ряды печенегов переливались через курганы. Первая волна уже скрылась из…
Никитич сидел неподвижно, но в тусклом свете еще не солнца, но уже зари ростовскому витязю показалось, будто ожил на мгновение взор Змееборца.
Из-за Десятинной донеслось негромкое позвякивание. Илья и Владимир видели, как расступились люди, вжимая задних в стены, раздались, словно вода перед стругом на Днепре. Ярко, так, что глазам было бол…
— Быстрее Бурушко, быстрее, — торопил друга Илья.
— Это что же, — растерянно и как-то радостно залепетал мужик, меняющий шестой уже десяток. — Это ж... Да что вы стоите, невежи, стройтесь быстро!
— Вышата-то? — хохотал старый толстый боярин. — То добрый обжора был, помните, как мы с ним про кабана спорили?
— А ты-то, Сигурд, сын Трора, — ты почему ушел от базилея? Или плата была мала?
И просто поднять войско на поход — дело не легкое. Даже дружина — и та не вся на дворе у князя, кто в разъезде, кто по селам-городам разослан, кто еще где княжью службу правит. Боярина со двором подн…
— Не был побратимом, — покачал головой Муромец. — Просто наехал случайно, как по Святым горам ходил. Он умирал уж, лежал в каменном гробу, что сам себе вытесал. Я с ним просто последний его месяц про…
Хриплый со сна, гулкий голос заставил молодых воинов подпрыгнуть, оба, хоть и не зелень дружинная, не заметили, как к ним подошел сильнейший из русских богатырей.
— И на кой ты это придумал, батько? — спросил подошедший Буслаев.
— Понял, — кивнул воевода, снимая с правой руки воинскую рукавицу.
— Я те пойду. — Илья поднялся, ища глазами Калина. — А и без меча... И без рук...
— Уходим! — обернулся он к отрокам, что смотрели, не веря, на своего воеводу. — Что стоите, поворачивайте коней! Нам сегодня еще будет где голову сложить.
— За меру серебра две меры сахара, — пояснил Сбыслав.
— Ну что, в Киев? — больше для порядка спросил конь.
— Страшно, княже. Они же все только на меня надеются. — Апраксия со своими боярынями была в первом ряду.
— Вы что, белены объелись?! — рявкнул князь так, что Дюк и Самсон подпрыгнули и даже Добрыня попятился.
— Ну? — задумчиво не поверил Бурко, переворачивая согнутый вдвое костыль. — И как это ты ухитрился.
Скакать ночью по днепровским кручам сможет не всякий, но Улеб уверенно вывел отряд на Черниговскую дорогу, и теперь всадники шли скоком, торопясь обернуться до рассвета. Владимир взял с собой три дес…
Порубежники развернулись у церкви и пустили конец легкой рысью.
— Илья, что ты слышишь? — уже догадываясь, спросил Владимир.
Отодвигаться пришлось далеко, Добрыня, кряхтя, опустился между воеводами, а потом вдруг обнял обоих за плечи и прижал к себе.
Он снова умолк, словно задумавшись о чем-то.
Битва на Ситомльском поле началась с утра, едва поднялся туман. Дружина и войско только успели исполчиться, как вдали показался словно бы вал морской — перегородив поле от края до края, на русские по…
— В котел со смолой, — вяло ответил Добрыня. — Или на кол. Когда княже добрые дела творит — только держись.
— Почему нечестно? — удивился Михайло, заворачивая ему вторую руку к первой.
Сказал — и пожалел. Княгиня поднялась с сундука, и богатырь вдруг понял, что сейчас он, Илья Муромец, Первый Русский Богатырь, не осмелится посмотреть Апраксии в глаза.
Русь осталась позади. Плывущих через реку печенегов на миг накрыла огромная тень летящего коня.
— А я тебя и не зову с собой. Ты меня, Бурушко, только на тот берег перенеси, а дальше уж я сам как-нибудь...
— Эй, ты там не уснул? — не оборачиваясь, спросил Бурко.
Выслушав отповедь, Забава, плача, убежала в ночь, богатырь же выскочил из шатра и, свистнув трех самых надежных и трезвых своих молодцев, велел тайком проводить княжну до дворца, чтобы чего не произо…
Богатырь развернул плащ, встряхнул белого шелка плотный кафтан... И вдруг решительно просунул руки в рукава. Он надел и затянул на завязки поддоспешник, затем скинул лапти и надел новые сапоги, что к…
— Ты не понимаешь, мне нужно помолиться со своими... С иудеями. Я видел, с Киевским полком вышла дружина нашего конца. Они собрались молиться, там сейчас рав Ицок — он очень уважаемый рав...
— А оборотись-ка, добрый молодец, не в спину же тебя бить!
— Решился, — улыбнулся Илья, пожимая легонько сухие ладони.
Порубежники тронули конские бока коленями, и Гордята рухнул в пыль.
— Несуразица какая-то, — подумал вслух Михайло. — Телега о двух колесах ехать не может. Будет набок падать.
— Видно, что очнулся, — второй выговаривал печенежские слова на какой-то странный, колючий манер.
— М-мастероов... Не... Не-ме-ецких, — в перерывах между приступами гоготания сипел Владимир.
Добрыня с минуту смотрел безумными глазами в окровавленное лицо младшего брата, а потом сплюнул, подхватил Настасью на руки и пошел домой. Илья, выбравшись из-под обломков печи, посмотрел на избитого…
— Может, и на Царьград. Только если он ее на ромеев поведет, Владимир так и так ему в спину ударит, не зря на императорской сестре женат. На Сурож ему тоже идти не с руки. Нет, по всему видно, первым…
То было правдой — Соловей любил веселого, сильного и до безумия отважного молодца, любил чуть ли не единственный во всем Новгороде. В Буслаеве, словно в волшебном сосуде, были слиты, но не перемешаны…
— Нет, княже, не вели казнить, — раньше старшего выпалил Самсон. — Нельзя мне. Не бери с Заставы!
— А ну-ка, Илюшенька, посмотри мне в очи, — вдруг приказал Никита.
Он отпустил присмиревшего Сбыславова жеребца и полез за пазуху, купцы настороженно следили за великим князем. Красно Солнышко вытащил кусок чистого холста и, положив на него свой клинок, тщательно от…
Он быстро нашел иудейскую дружину, ее воины стояли в стороне от остальных; сейчас они, повесив на шею какие-то полотенца, обматывали правые руки черными ремнями, между воинами ходил человек в длинных…
— Он изменился, — сказал Илья. — Он вспомнил, чьими мечами держится его престол.
Воевода усмехнулся, собираясь уже сказать старому, чтобы сидел на печи, и вдруг осекся. Он вспомнил, кем был старый Ревята, прежде чем княжьей волей навесил на пояс ключи от Владимировых погребов и к…
— Ты, Михайло, совсем не изменился, — засмеялся Муромец. — Доспехи надраены так, что издали и не поймешь, то ли богатырь, то ли церковь Божия.
— Как не помнить, — Самсон заржал в голос, — три часа торговались!
— Ну, ладно, — немного успокоившись, продолжил он. — Но смотри, богатырем не сразу становятся. Ты верхом-то хорошо? Вижу, что нет. Из лука тоже вряд ли стрелял. Да и мечом...
— То-то, — пробасил поп. — Они своим поганским обычаем захотят налетать, стрелы пускать да обратно отскакивать, ан через ров с кольями не попрыгаешь. А нам сверху как раз на десять сажен сулицами доб…
— Нет, — покачал головой воин. — Она мне сама сказала, что будет в Киеве до конца, а не устоим — в Десятинной затворится. Не годится, мол, великой княгине приживалкой скитаться...
Полк ответил грозным ревом, бояре, растроганные княжьей лаской, кивали головами, горделиво оборачивались к родне: «Вот как князь нас жалует!»
Вот! Вот оно! Вот что никак не удавалось додумать! И когда враг нажал снова, Бурко не попятился, а отскочил в сторону, встал на дыбы, повернулся на задних ногах и обрушился передними на бок вражьего …
О том, как Соловей Будимирович женился на племяннице великого князя, в Киеве ходили разные слухи. Некоторые спьяна болтали, что Владимир торопился грех прикрыть, мол, не убереглась Забава, по пристан…
День за днем проходили в воинских трудах. Один за другим подошли смоленские полки, собравшиеся под рукой Глеба Бореславича, что поспел с дружиной, когда на левом берегу уже зачернели печенежские юрты…
— По гривне... За три кади, — купец был неглуп.
Бурко оказался не просто говорящий. Он еще и читать умел, да не на одном языке. И говорил на них же. Читал он все, что подворачивалось под ногу, заставляя переворачивать страницы и разворачивать свит…
— Да ты, отче, небось и раньше на коне веселился? — Улеб откровенно скалился.
Плечо было словно каменное, Ушмовец не шелохнулся, и, чувствуя беду, Алеша схватил его за руку, схватил — и отшатнулся. Ладонь молодого богатыря была холодна, как лед. Не веря, Алеша осторожно поднял…
От рева десятитысячного войска с деревьев посыпалась листва, на версты вокруг взлетели с ветвей перепуганные птицы. И солнце выглянуло из-за тучи, словно радуясь вместе со всей Русской землей — князь…
— Да не знаю я! — со слезой в голосе крикнул Попович. — Хоть ты нам помоги, Миша, ну научи, что делать?
Илья, мне не с кем больше об этом говорить... Мне нужно помолиться...
Сбыслав развернул грамоту, внимательно прочел.
— Ну, это просто, — оживился Алеша. — Как тебя, Илья Иванович, в поруб посадили, то мы в Дикое поле отъехали. Затем половина мужей с Рубежа на север по домам пошла. Людей у Владимира едва на порубежь…
— А за что другое им никак спасибо не сказать? — зло прищурился Илья.
— Мои языка взяли, — подтвердил, глядя из-под руки, подъехавший Улеб.
— А телеги о двух колесах, — пробормотал под нос Алеша.
— Ну, добро, отче, — Сбыслав тронул коня носком сапога. — Рады бы поговорить — да времени нет.
— Хочу надеяться, Илиос, что ты встретишь другую невесту.
— Ну, ты сам посуди, — надсаживался Илья. — Когда собираешь войско, с посвистом налетаешь, дома там или юрты жжешь, девок или мужиков, кому как, угоняешь — это война. А когда собираешь войско, тихо п…
Воевода проследил, как меняется стража у Софийских ворот, настрого предупредил старшего, что, если опять на часах спать будут, он из них ремней нарежет, и теперь ехал ко княжескому дворцу. Владимир в…
Он встал и, отвернувшись, посмотрел в сторону. «Это чем же мы его так прихватили?» — удивился про себя Илья.
— А в Дании тоже вои пошлину берут или все же конунг датский?
— Чему ж я вас мимо совести вашей научу? — спросил Михайло. — Добрыню атаманом вместе выкликали, стало быть, как он приговорил — тому и быть, да ведь и сами за Ильей не пошли. Давайте-ка, братья, пом…
— А какая разница-то, война или разведка?
— А тем, сыне, что берега тут, видишь, какие низкие — ни тебе обрывов, ни косогоров.
Старый Ратибор, веселясь, словно мальчишка, швырнул в Буривоя огромный свиной окорок, боярин ловко поймал и смачно откусил огромный кус, по белой бороде потек жир.
— Да, — спокойно ответил конь. — Куда ты — туда и я.
Сбыслав молча сел обратно, глядя прямо перед собой. Улеб развалился на бревне, смотрел в киевское небо, и в глазах его ничего, кроме этой синевы, не было. Наконец Якунич собрался с мыслями.
Со Сбыславовой стороны донесся гулкий стук — молодой витязь уронил голову на стол, треснувшись лбом, да так и заснул.
— Сама наказала, чтобы Рысю из Берестова перевезли, — продолжил князь. — Она ведь опять с пузом бегает. А кого я тут еще рысенком не жаловал?
— Ты вот что, — Муромец похлопал Сбыслава. — Впредь, к людям войдя, поклон сперва клади по-ученому, да речь веди по писаному, да «смердами» не бросайся. Лучше пахарю вежливое слово сказать, чем за по…
По лицу воина катились крупные слеза, Илья как-то странно закашлял и закрыл лицо рукавом.
— А и верно люди говорят: богатырям кони на то надобны, что одна голова хорошо, а две лучше. Ты на Пороги собрался, Заставу ворочать?
— Так время-то какое, — священник вздохнул так, что сонная лошадка Улеба встрепенулась. — Ужо поганые под Киевом, а нас в приходе все равно двое, по очереди служим. Отец Георгиос — он старенький совс…
— Да надо бы, — сказал воевода. — А пуще того хочу душу отвести, не могу больше, в городе — что на погосте.
— На, испей, молодец, — в голосе старого витязя звучала искренняя забота.
— Именно так, — кивнул Алеша. — А наши стены У нас на боку привешены, — он хлопнул по рукояти широкого меча.
— Послушает ли, княже? — сдавленно просипел воевода. — А ведь ты и не просил еще!
— Илья, за ними, — закричал-заржал Бурко. — За ними, или все напрасно!
— Добрыня, — напряженно сказал он. — Это княжий двор...
— Да она меня тут спрашивала, чего, мол, я неженатый? Говорила, что, если русские не нравятся, она из Царьграда кого-нибудь вызвать может или к варягам сватов послать. Нехорошо, мол, Первому Катафрак…
— Эк его, болезного, — покачал головой могучий воин. — Ну, ладно, раз уходите — скатертью дорога.
Замерший от ужаса, Добрыня столбом стоял в телеге, бормоча про себя молитвы. Киевляне шарахались во дворы, на глазах у вихрем мчавшегося Бурка слепой хромец, сидевший с протянутой рукой на обочине, в…
— Да что я делал-то? — обернулся подталкиваемый в спину Муромец.
— Добро, — кивнул князь. — Как туман падет — поднимайтесь и идите по Почайне, у Щекавицы возы будут, привезут серебро. Кто же у нас остаться захочет — после битвы договоримся, где вам сесть. А буде м…
— У меня треть убита или поранена так, что биться боле не может, — ответил смоленский воевода.
Порубежный воевода подозвал Гордея, коротко объяснил, что делать и чего не допустить. Гордей был крепкий, широкий в кости муж, переваливший уже на пятый десяток, маленькими злыми глазами и поросшей в…
Рубаха и порты были новые, дорогого крепкого сукна — не пестрядь какая, и пришлись как раз впору. Видно, хотел государь тогда своего богатыря по-чествовать, а вместо того посадил в глубокий погреб. О…
— А взгляни-ка, брат мой старший, чье там знамя на холме показалося?
— Ускакал, — покачал головой старший сын. — Аркан оборвал и ускакал.
Поток лежал на кургане, что высился на берегу Ситомли. Черная ряса богатыря была иссечена во многих местах, земля под телом пропиталась кровью. В головах павшего на коленях стояли Казарин и Алеша.
— Что значит «досматривают»? — севшим голосом спросил Илья. — Грабят, что ли?
Ханы с совершенно обалдевшим уже видом смотрели, как конь богатыря повернул голову и начал почти членораздельно что-то ржать хозяину в лицо.
— Забыл я, что вашими мечами Русь стоит. Прими за усердие. Илья Иванович...
— Добро, — сказал вдруг Гореслав Ингварович, щурясь на холмы по ту сторону старой дороги. — Доставай-ка рог, Алеша, мнится мне — пора!
— А в этом году, — заторопился Самсон, — пришло на заставу двести пудов муки, да сто пудов ржаного зерна, а пшеницы совсем не было, а гречиха мышами траченная, а соли — один пуд, а меду не было, а по…
— И что еще? — спросил Владимир, которому, похоже, слова богатыря казались разумными.
— Мышь — зверюга добрая, — усмехнулся порубежник, потрепав конька по серой шее.
— Уехать? Мне? Ты забыл, видно, с кем говоришь, Илиос. Я — великая княгиня русская! Здесь мой дом, здесь теперь моя Родина. Приживалкой к брату ехать? Княжичей туда везти? Ты, верно, обо всех по себе…
— Не знаю, — вздохнул урман. — Хотел купить в Исландии, там вообще конунгов нет, да, говорят, вся земля на острове распродана. В Норвегию, Данию и Англию мне нельзя. На Сицилии наши уже уселись крепк…
— Своим умом добываем, — спокойно ответил Добрыня, отправляя в рот горсть изюма.
Дверь распахнулась, в светлицу вошел Владимир.
— Так что я натворил-то вчера? — снова спросил богатырь.
— Пойдем, собака, — голос молодого хана звенел от ненависти.
— По Правде, по закону, при свидетелях, — кивнул воевода, затем открыл переметную суму и достал веревку с тремя деревянными бляхами. — С того дня все время при себе держал — печать торгового гостя Го…
Теперь хохотали уже все, Улеб и Сбыслав в смущении смотрели на уважаемых и могучих мужей, что смеялись над храброй смертью своего же товарища.
— Ну, — удивился урус. — А чего не с ним, не на Киев?
— Что стоишь? Иди. Другого ничего не скажу.
Сейчас Самсон, уже давно не отрок, стоял перед Муромцем руки в бока и, похоже, не знал, с чего начать.
— Ну, что скажешь, Илья Иванович? — требовательный голос Никиты заставил Илью вжать голову в плечи.
Все трое отстегнули мечи и отдали их Казарину.
— Научил я тебя читать на свою голову, — вслух заразмышлял Бурко. — Илья, в этой степи тысячу лет назад воевали. И две тысячи. И три. Потому — такова природа человеческая.
То весеннее утро было прохладным и ясным, через Золотые Ворота в Киев шел поток возов, рысили конные, шагали пешие путники. Стража, что зорко смотрела — не прошли бы в город с оружием, вдруг встала в…
— Это вряд ли, — решительно сказал Илья. — Кочки, камни, коряги, земля, опять же, неровная. Чуть замешкался — и все, уже не в телеге едешь, а пузом по земле.
— Да брось ты, Илья Иванович, — зло рассмеялся Самсон. — Таки доставалось — два забора обрушишь, три руки выставишь. А что ты на Рубеже годами стоял — это так, само собой, что ли?
Из всех русских городов Чернигов первым откликнулся на зов Муромца, и тому была своя причина. Пятнадцать лет назад степная рать облегла город так, что ни мыши не проскочить, ни птице не пролететь. На…
— Увидел, как вы по Подолу несетесь, выехал из города, стал здесь ждать.
— Она не против была, — лицо Улеба стало до странности мягким. — На коня дернул — и на Заставу. Был бы батька жив — ох досталось бы мне, а так — сам себе воевода. Ну а к осени обвенчались.
— Крепи ладьи и оборужайся! — приказал Соловей.
— Хоть скажи — почему? — прошептал Попович.
— Калин залег на нашей земле за Днепром — с ним семь тем войска! И данью от него не откупишься, он пришел взять все!
Но печенеги скакали мимо, обходя подальше этих бешеных, собирались в ряды за Сухой Лыбедью.
— За жен и детей русских! — отозвался из середины воевода.
Илья встал, оправил широкий пояс. Затем до земли поклонился братьям. Ни гнева, ни презрения не видели братья в глазах старшего, только горечь и какую-то жалость, что ли...
— Ну, братко, у тебя служба воеводская, но выкроишь часок — приезжай к нам, — Улеб протянул Якуничу руку. — Ты говорил — я тебе люб, а и ты мне тоже, жаль, в гости звать некуда.
— Держитесь, мужи-новгородцы! Стойте смело, ЗДЕСЬ ВАША СОФИЯ!!!
Улеб подъехал к киевскому воеводе и вдруг крепко обнял его за плечи, упершись железным лбом шелома в шелом руса.
Не так, не так бы поднимать полки — надо прежде протрубить воеводскому трубачу, потом ответить рогам в отрядах, двинуть шагом, разгоняясь на рысь, поспешая за самыми резвыми, что запрещай не запрещай…
— Я вот все спросить хотел... — начал Сбыслав со странной для самого себя неуверенностью, — про рожь спорынную — это правда?
— Ну, мать вашу, защитнички, — пробормотал князь себе под нос.
— Ну, скажешь тоже, Илья Иванович, — отвечал тем временем хохочущий Дюк. — Или я торговать хуже умею, чем Соловей?
— Девгень, — глухо сказал Фома, глядя в сторону Киева. — Гони сюда быков, начнем.
Воеводы и богатыри переглянулись и дружно закивали — князь решил правильно, не убавить, не прибавить. Владимир усмехнулся — что же, не разучился еще полки водить, затем свернул пергамент и убрал в су…
— Так попробуй им сними, — понурился парень. — Там вои бывалые, нам с ними не равняться...
Вокруг них уже ожил двор — бегали люди, из полков на смену ночным вестникам, что находились неотлучно при князе, прискакали дневные гонцы.
Мерными прыжками он мчал богатыря к Киеву, а воздух над степью пах кровью и дымом.
— Да, почитай, никто, — тряхнул гривой Бурко. — Старшей дружины половина разошлась, с Южного Рубежа опять в Новгород подались.
— Он ко мне в поруб приходил. Я ведь тоже, как и вы, обиженный сидел, не хотел на свет идти. Он мне ума вложил. Нельзя сейчас обиду помнить, браты, нельзя. Пойдем на Русь, вас там так встретят, как н…
— Как мы с Заставы отъехали, — тихо сказал Самсон. — Он, говорят, похвалялся: на них-де свет клином не сошелся, у меня серебра подвалы ломятся, надо будет, еще найму. Ну, таки пусть нанимает еще, ког…
Богатырь уже и сам видел. Телохранители в доспехах тусклой стали стояли вокруг холма в три ряда, и перед каждым виднелся черный вал выброшенной земли.
— Да неужто... — прошептал богатырь, затем вдруг вскочил и повернулся к киевлянам: — Расступитесь! Расступитесь, люди добрые!
— Хочу с вами постоять за землю Русскую! — выпалил он.
— Нашел, — кивнул Сбыслав. — Даже Мыша его нашел. А вот братку все никак не отыщу.
— Дверь-то — вон она, — богатырь расчетливо вытянул указующую руку с закатанным рукавом.
В Киеве отпевали павших, а телеги с мертвыми все шли и шли к городу — от Васильевского шляха, от Кловского урочища, от Ситомли, от Вышгорода. Тяжело досталась победа, и кровавый рубец этой войны не з…
— Эй, ата, как вы? — встревоженно спросил Загоняй.
— Упокой их Господи. Собери людей — не время горевать, и верни Сбыслава, не зарвался бы.
— Ну вот и посмотрим, как он будет, — поставил точку Илья.
Сбыслав шагнул внутрь и, перекрестившись на образа, подошел к столу, за которым сидел Владимир. Перед князем лежали чертеж Киева и свежая роспись по полкам.
— Интересно, но если поставить крепости здесь и здесь...
— Ладно, ври мне. Этому уже полгода, почитай.
Она стянула плат с головы, и по плечам рассыпались белые, как снег, волосы. Снова полыхнуло, и в небо взмыл лебедь, но теперь уже черный, сделал круг, крикнул тоскливо и улетел на восток.
— Я — его дружинник, — ответил Илья. — Будь его удача с ним — ушел бы.
— А вот сейчас посмотрим, — Бурко закинул голову и громко, раскатисто заржал. Сверху донеслось ответное ржание.
— Да серьги эти из головы нейдут, — ответил рус.
Он не смотрел, скачут ли за ним остальные, выбрав себе степняка в броне — наверняка старший, — воевода разгонял коня до скока, целясь копьем в плечо. С громким ревом печенеги пустились навстречу, чет…
Илья уже ревел так, что каменные стены дрожали.
— О чем решали? — спросил за всех Добрыня.
— А чего, — начал размышлять вслух Добрыня. — У князя на дворе телег не один десяток — на них за оброком ездят. Одну возьмем — никто и не хватится, коней — моего и твоего, Илюшенька.
— Да не давал он мне воли, — вяло сказал Улеб. — Как вызвал, сказал: «Делай, что велю», и сразу на торг. А уж на торгу — думаешь, я совсем дурной? Я потому и велел разбег такой длинный брать, обычно …
— А ты, Бурушко, что делать будешь? — поднял голову Добрыня.
Небо над западным лесом, еще недавно багряное, быстро чернело, на Киев опускалась ночь. Чистое черное небо усыпали звезды, то одна, то другая, срываясь, падала, а потом вдруг целый дождь посыпался за…
— А я тебя помню, — ответил порубежник, сняв шелом и перекрестившись на маленькую церковку в переулке.
Муромец хотел не покориться. Хотел прогнать надоедливых старцев, но в душе уже зрело понимание, что если сейчас деды уйдут, уйдет надежда вернуть все по-старому. Медленно богатырь опустился на колени…
— Бог в помощь, — степенно кивнул Никитич. — Дело великое, я вот, видишь, не собрался. Молись за нас, Илюшенька, и за живых, и за покойных.
— Фома, сын Фоки, — вежливо, на царьградский манер поклонился грек.
— Нет, Бурко, велика моя обида, и не пойду я к нему на службу опять. Зря ты мне вести эти принес, лучше иди, Владимиру их передай. Пусть своим великородным разумением с печенегами разбирается. Я ему …
— Эй, Сбыслав, — окликнул в спину ключник.
С печенежской стороны донесся жуткий, выворачивающий душу вопль — кого-то пытали или казнили. Сигурд поднес правую руку ко лбу, затем к груди, к правому плечу, затем к левому...
Владимир подошел к богатырю, смотрел снизу вверх.
— А ты что, ничего не помнишь? — с ужасом уставился на него Чурило.
— Идут, как песню поют, — восхитился один из дружинников.
Они рубились бок о бок посреди моря кованой рати, и Илья уже начал подумывать, что здесь им и лечь, потому — врагов слишком много...
Стражник торопливо закивал и попятился было к двери, но тяжелая богатырская рука по-прежнему лежала у него на плече.
Сбыслав посмотрел на степняка и вздохнул. Ясно, что, отдай он полоняника в руки лютому Люту, у того разговор короткий, хотя конями рвать, наверное, не будет — времени нет. Воевода был жесток в бою и …
— Нечего рожу воротить, или не прав я? Да не в том дело. Ты сейчас его единственная надежа, так что в порубе тебе больше не сидеть.
— Ничего, ничего, все хорошо. — Чурило вытолкнул богатыря в коридор и прихлопнул дверь.
— Ну, пойду я, — решительно кивнул Владимир и шагнул к порушенной двери.
— Княже, шли гонцов к мужам на север. Скажи: не ты их зовешь и не я. Русь их зовет.
— А и... Пропади ты пропадом, дубина упрямая, — Бурко тряхнул головой и рысью устремился на север.
— Нельзя мне, Дюк Степанович, — повторил Самсон.
— Я не перескочу! — ржал Бурко. — Два еще смогу — в третий сверзимся! Как пить дать, сверзимся!
Хоть и время и место были не самые подходящие, Сбыслав разом выложил все, что творилось в Киеве и в войске. Будимирович слушал, мрачнея с каждой минутой, за спиной его новгородские кораблики один за …
На вершину кургана в трех перестрелах от черниговских полков выскочили трое всадников да конь без седока. Поперек седла у одного из них мешком висел четвертый.
Второе пробуждение далось Илье тяжелее первого, голова гудела куда сильнее, перед глазами крутились алые колеса. Когда колеса сталкивались, боль била так, что хотелось помереть совсем. Богатырь лежал…
Одна из фигур у костра зашевелилась, и старший сын на коленях подполз к отцу.
— Слушай меня хорошенько, Вася, — серьезно сказал Соловей. — Мы здесь не ради красы своей стоим. Нам велено Шелвов борок перекрыть, прямоезжую дорогу на Киев. За нами — только княжий полк. Потому с л…
— А там впереди, — звенящим голосом продолжил Илья, — подол.
— Я сам покажу, — влез было Гордята, но оба воеводы так глянули на него, что торговый гость захлебнулся словами и откачнулся назад.
— Обижен, — знающе покачал головой дед, что нашел для Ильи Бурка. — Вусмерть просто. Сидит наш Илюшенька в погребе глубоком и думает: а что это меня все не любят, все обижают, слово доброго никто не …
— Слушай, Сбыслав, у тебя орехов нет? Все побаловать его хочу, он же мне не просто конь, он мне друг, товарищ и брат...
— Ты, Чурило, это, — с виноватой досадой похлопал стражника по плечу Илья, — прибери тут немного. Что-то я вчера малость притомился.
— Будьте моими гостями, — отсмеявшись, сказала княгиня.
Илья мог бы поклясться, что услышал дружное тройное хихиканье. Впереди на почему-то резко ставшей пустынной дороге показалась черная точка.
— Да уж приехали, сейчас спросим, — ответил Сбыслав и, повернувшись в седле, крикнул девушке, заглядевшейся из окна на могучих витязей: — Эй, красавица, где тут дом торгового гостя Гордяты?
— Не допускали, — ответил порубежник, — как мы обратно скакали, из лесу много печенегов выехало, через Лыбедь по нам стреляли. Двоих насмерть убили, Степушку ранили.
— А что там? — спросил Сбыслав, осторожно принимая питье.
— А зачем же тогда ты в Киеве остался, Владимир Стольнокиевский? — Сбыслав едва сдерживал закипающую ярость. — Зачем людям коней да оружие раздаешь? Гордея зачем конями рвать грозился?
— ЗА РУСЬ! ИГО-ГО-ГО! — богатырский клич загремел над рекой впополам с жеребцовым.
— Куда собрался среди ночи? — спросил богатырь, словно и не уезжал почти на седьмицу.
— Илья говорил, у тебя даже потравился кто-то? — так же участливо продолжил Владимир.
— Что, воевода, решил на коне потешиться? — спросил Улеб.
— У Бога проси, княже, — убежденно сказал Якунин.
Порубежники расступились, давая дорогу, Дверяга и Гордей уже закончили с купцом и бежали к коням. Теперь Сбыслав видел, что хлебный гость Гордята привязан за ноги крепкими волосяными арканами, и конц…
— Ну, браты, теперь садитесь и отдыхайте, — шумно выдохнул Илья. — Давно я его таким не видел, даже самому страшно стало.
— Вот и хорошо, вот и поплачь, Илюшенька. Поплачь, хоть раз в жизни каждый поплакать должен, — тихо молвил старик, слушая страшный, словно хаканье дикого лесного зверя, плач немолодого уже мужика.
Парень, шмыгая носом, подошел к богатырю и протянул Илье что-то туго сложенное.
— Тю-у-у-у. А до сих пор в Михалках ходишь. Будь ты отныне Михайло. Бывай!
— А такими, — Никита пожевал губами, передвинул руки на потемневшем, вытертом посохе.
— На стенах... — Богатырь из-под руки осматривал вражий лагерь. — Нет, друг ты мой гривастый, не отобьемся. Вон, пороки видишь? И кто его только надоумил, окаянного. Проломится в город — и поминай ка…
— Лады. Вели мне только орехов в ясли засыпать, надоел овес.
— Ты куда это собрался? — шепотом крикнул Попович.
— Исполать тебе, сильномогучий богатырь, — торжественно сказал красный от натуги сотник. — Славный Илья Муромец, свет Иванович.
Глаза его остановились, и Сигурд, сын Трора, отошел. Людота встал, шатаясь, прихромал к месту, где очнулся, и нашел свой меч. Осмотрев клинок, он гордо кивнул — на лезвии были зазубрины, но сталь не …
— Ну что же, — сказал князь. — Уже павших мы помянули, добрую былину послушали. Спасибо, Илья, я не знал про Святогора, и прав Поток — на душе легче стало. Ложимся спать, господа бояре и дружина, зав…
— Куда собрался, воевода? — скалясь, крикнул Улеб.
— Скажи хоть, где сесть можно, Илиос, не стоя же разговаривать будем.
— Эх, — покачал головой черниговец. — Вот неудача — и гроза нам в лицо идет. Глянь, какая туча поднимается...
— Я лечить хорошо умею, — вскинулся пришелец.
— На кого? — Илья откусил еще кусок от жилистой ноги. — А ты на кого, Добрыня?
— Княже! Полки черниговские в Киев идут! Городец минули, скоро уж видно их будет, а гонец вперед прискакал!
Второй ряд черниговских и смоленских полков бросился в битву.
— Зато стрел можно много взять, — молвил молчавший до поры Добрыня. — А в колесницу можно втроем усесться. Один правит, другой стреляет, третий рубит тех, кто поближе окажется. Вражьих коней распугив…
Улеб разбудил Сбыслава за два часа до рассвета — пора было выступать до места. Якунич быстро оседлал коня, затем объехал поднимающихся воев. С непривычки к ночлегу в поле многие осипли, перхали, но с…
Конечно, кто-кто, а он отлично знал, что ни он, ни Алешка, ни Самсон, ни даже гордый боярин Добрыня никогда не были героями, такими, как Геракл, или Александр Македонский, что летал по небу, или Ланс…
— А ты, Ян? — повернулся Илья к младшему богатырю.
— А недостачу нам когда покроют? — уже требовательно спросил иудей.
Сбыслав сбивался с ног, уряжая людей, назначая места в полках, рассылая отроков с приказами, собирая донесения. Улеб со своими порубежниками каждую ночь ходил через реку, притаскивая языков, от них и…
— Варяги тогда и снялись, — добавил Михайло. — Сказали — нечего тут делать, конунг своих мужей не ценит, значит, нельзя тут оставаться.
— Потери в полках сочли? — продолжил Муромец.
— Так утопим стыд во вражьей крови! Ко Клову! За мной!
— Угу. — Илья придирчиво осмотрел доспехи и оружие архангела. — Все на месте, все пригнано. Знающий человек делал.
Илья посмотрел туда, куда указывал Бабий Насмешник, и вздрогнул — далеко-далеко, на кургане, развевалось хвостатое знамя.
Илья уже высмотрел поблекшего, когда-то голубого шелка Добрынин шатер и соскочил с коня.
— Здрав будь, Михайло Иванович, Поток-богатырь!
— Как придете, если я еще не ворочусь, доложитесь ему, он князю передаст. И вот еще что, — Илья уже сидел в седле. — Смотрю я, ты воин храбрый и умелый, хоть и молод. Сколько тебе годков?
Он не слышал, как в третий раз отворилась дверь.
— А этих, толстобрюхих, зачем привел? Без них дела не решаешь? Или для обороны? — Илья откровенно издевался над Владимиром.
Земля дрогнула от ударов тысяч и тысяч копыт, и Киевское войско лавиной понеслось с горы. Небо потемнело от стрел, и теперь степняки не ошиблись, десятки и сотни коней падали, кувыркались по склону, …
Буслаев кивнул, подхватил с земли щит и перевязь с мечом, закинул на плечо топор и кольчугу и пошел мимо кораблей в сторону Оболони, на юг.
Витязь повернулся, подошел к Муромцу и вдруг уткнулся лицом богатырю в грудь, могучие плечи его вздрагивали.
— Брат, быть тебе опять за старшего, помни, что я тебе раньше сказал. Стойте крепко.
— Так мы же ее еще с ребятами не подуванили, — удивился Добрыня.
— Нечестно! — возмущенно прохрипел воткнутый лицом в пыль чужанин.
Улеб говорил спокойно, словно и не о страшных вещах, сказывалась старинная привычка к чужому зверству. Он не ждал другого от степняков, а постепенно сам превращался в лютого зверя. Сбыслав молча вста…
— Это-то правда, — Илья задумчиво посмотрел в потолок. — Эх ты, и варягов в Киеве нет?
— Бурко, давай к Владимиру, — сказал Муромец, садясь в седло.
— Ну, докатились. — Илья встал и принялся ходить из угла в угол. — Богатыри поборами занялись?!! Ну, на славу ты меня посадил, князюшка, на добро. Чурило, еду оставь и пшел отсюда!
Богатырь поднял личину, открыв смуглое скуластое лицо настоящего степняка.
— Да-а-а, дела... — сын Будимира посмотрел на днепровские кручи, побелевшие от рубах собравшихся киевлян. — Ну, дружинушка хоробрая, как за столом у князя меды пить, так первые, а теперь... Ладно, чт…
— Порубежники пал успели пустить. Землю послушай.
— Ну, Улеб Лют... — начал было Якунич и снова замолчал, не находя нужных слов.
— Может, заплатим, — усмехнулся криво Улеб, — а может, и нет — пусть мстят. Дверята, Гордей!
Соловей, стоявший у борта ладьи, взял свою сулицу, огромную, словно дружинное копье, и смерил расстояние. Нет, большая часть Орды дальше, чем в перестреле, их можно не бояться. А передние... Передние…
Владимир кивнул, соглашаясь, — от Витичевского брода дорога на Киев идет по горам и урочищам — место для конницы плохое.
Угоняй очнулся ночью — над головой на черном бархате неба драгоценными камнями сверкали звезды. Он лежал все на той же кошме, укрытый шубой. Осторожно, чтобы не потревожить уснувшую вроде бы боль, де…
Ветви на дубе зашевелились, и по ним медленно, словно боясь, что руки и ноги подведут, начал спускаться человек. Илья подъехал поближе. Одежа и сапоги на порубежнике были драные и грязные, кольчуга з…
— Он с ольбером схватился, — так же негромко ответил Попович, кивнув в сторону, где лежал огромный степной воин — муж в расцвете сил. — Говорят, рубились, рубились, а потом вместе с коней пали. Оба н…
— Ну, здравствуй, княже, — прогудел Илья. — Почто к узнику пожаловал? Али дело какое? Три года носа не казал, а тут и сам пришел, и холопов с собой притащил, — богатырь недобро скосил глаза на свиту.
Он накинул петлю на один рог, скрипя зубами, согнул лук и укрепил тетиву на другом. Сбыслав сглотнул. Илья достал из колчана огромную, словно дротик, стрелу, наложил.
— Пойду. Не в службу тебе, дедушка, позови князя Владимира. Негоже мне своей волей из погреба княжеского выходить, пусть уж он сам изречет.
Людота вынул меч из ножен и протянул рукоятью вперед. Урман подошел, взял оружие, осмотрел, поворачивая клинок то так, то эдак, провел ногтем по клинку. Затем повернулся к киевлянину, и глаза его бол…
— Пойду дозоры проверю, боярин, — сказал порубежник.
При этих словах Чурило просветлел с лица и не сумел скрыть неимоверного облегчения. Друг Муромца, помимо отца Серафима, был единственным, кто мог держать богатыря в узде. Без его благотворного влияни…
— Ну как чего? Сам посуди, ты не глупей меня будешь, даже, наверное, поумнее, так что ж тебе... — Илья вдруг остановился, потом тихо рассмеялся. — Да что я несу-то! Я тебя обидел, а ты мне жизнь спас.
Княгиня села на краешек сундука, выпрямив спину.
Сбыслав мрачно кивнул: конечно, славы тут не добудешь, но с его воинством — гончарами да плотниками, от роду на коне не сидевшими, только славы и искать. Древлянский воевода, молодой еще муж, высокий…
— Спасибо, дедушка Никита, — улыбнулся Муромец. — Второй раз ты меня на ноги ставишь.
— А что так? — удивился порубежник. — Муж видный, небедный, рода доброго...
— Что, Ратибор Стемидович, добро ли луга лежат до Вышгорода?
— Такую ораву долго на одном месте не продержишь...
— Вспомнил, — удовлетворенно кивнул порубежный воевода. — А я тебя сразу узнал.
— А ты почем знаешь? — удивился Владимир.
— Ну, ты меня каким-то уж совсем живодером полагаешь, что ли? — обиделся богатырь.
Иудеи зашумели, но рав поднял руку, и воцарилось молчание.
— Что-то ни одного мужика вы из-под колес, я смотрю, не достали! — сердито ответил священник.
— Ты наши стены видел? — вздохнул Якунич. — Вокруг посада — вал в сажень да тын такой же. В детинец все и не уместятся, а уместятся — на то у Калина пороки есть.
Алеша посмотрел на солнце, что садилось за леса и горы, и вздохнул: этот день остался за Русью. До самого вечера печенеги так и не вернулись, сторожи, посланные к устью Лыбеди, донесли: степняки ушли…
Чурило всхлипнул что-то неразборчивое и, пятясь, вышел из поруба. Илья открыл сундук, на который Чурило ровненько сложил женские рубашки (их почему-то оказалось уже три), и достал увесистый свиток. П…
— Я не могу так, — горячо говорил Самсон, не выпуская руку товарища. — Я ушел из общины, против воли родителей ушел, но я соблюдал обычай, ты знаешь...
— Мечи, — сказал кузнец и в первый раз позволил себе ухмыльнуться. — Показать?
— Не-а, — помотал головой витязь. — Что я натворил-то?
Подскакавший было сзади Казарин резко развернулся и помчался обратно к Киеву.
Услышав вместо мужского рыка тонкий девичий голосок, Соловей крякнул и, оправив рубаху, повернулся к нежданной гостье. Первая мысль была — подшутили братья-дружиннички, прислали непотребную девку, но…
— Воду, воду дайте! — крикнул кузнец, и хоть говорил он по-русски, ему сунули флягу с водой.
В голосе князя едва уловимо проскочила опасливость.
— Ты сам-то не больно молод, — донеслось с крыльца.
В душном шатре Илью пробрал холод, глядя в страшные человеческие очи, он понял вдруг, что это — не похвальба. Завтра падет Киев, к осени — вся Русская земля. И Царьград с его вечно хитрыми базилеями,…
Приземистый, мохнатый конек вынес десятника наверх, высокая трава скрывала обоих почти по шею. Мужик был недалеко — едва не в четырех перестрелах, что-то с ним было не так, с первого раза и не угляде…
— Отец сказал — хакану удачи не будет, — с этим урусом нужно было говорить честно, только в этом оставалось спасение.
— У тебя, княже, вроде раньше другая была, с жемчугами по подолу? — спросил Илья.
Бурко душераздирающе вздохнул, сдув в овраг подлетевшую чересчур близко ворону. Пострадавшая через свое любопытство птица хрипло обругала коня на своем вороньем языке.
Под стягом Илья встретил Дюка, но Владимира нигде видно не было.
— Леша, будь другом, расседлай Бурка, мне с Никитичем побыстрее поговорить бы.
— Нутко, голову ему запрокиньте, вот так, — Улеб поравнялся с подстреленным дружинником и показал, как надо держать ему голову. — Вот так, через Днепр поплывем — с коня не слезай, доспехи твои к себе…
У Муромца? За все годы службы молодой дружинник лишь три или четыре раза сподобился видеть первого воина Руси. Один раз, когда богатырь проездом заглянул на часок в Девицу, повидать Радослава да узна…
— Это не служба, Самсон, я рад, что ты смог исполнить свой обычай.
— ...так что быстренько сбегай на Житний торг, купи винца, мяса жареного, орешков, ягодки этой сморщенной, изюм которая называется, давай, одна нога здесь, другая там.
— Все умрем, Бурушко, — Илья прошелся ладонью по опереньям стрел в колчане, затем вынул из налучья лук и стал с натугой сгибать, чтобы набросить тетиву. — А так — хоть с пользой.
Голос князя был особенный, и порубежники разом осадили коней, перешли на шаг и остановились. Красно Солнышко медленно подъехал к лежащему в пыли купцу, Сбыслав держался сзади слева от государя. Гордя…
— Добро, княже, — старый воевода встал, степенно оправил усы и наклонил голову. — Только дозволь мне Ситомль перейти — там луга хорошие, будет где разгуляться на просторе!
— Стал бы я с тобой возиться, если бы ты ради себя просил.
Будь на месте десятника степняк с Воронежа или Тана, он давно бы уже лежал в высокой траве, зажимая храп коню и моля Высокое Синее Небо пронести богатыря стороной, но кочевья Угоняя были за Итилем, в…
— Это не жизнь, — покачал головой Муромец. — Я исполнил твою просьбу — теперь уходи. Я зарекся поднимать меч на женщину, не хочу зарок нарушать.
— Всех не убивать — сколько можете, с коней сбивайте, нам живой полоняник нужен, — приказал Сбыслав, перехватывая копье для удара снизу.
— Да за что нам тебя прощать-то? — разнесся над молчащей толпой чей-то низкий, как из бочки, голос.
Илья не знал, как Бурко ухитряется в темноте угадывать, куда скакнуть в очередной раз. Доверившись коню, он просто любовался тихой ночью. Ни облачка на небе, звезды светят ярко, пересекают небосвод п…
Он повернулся, распахнул полог и, не оглядываясь, вышел на белый свет, Бурко молча шагнул за ним.
— Ну, что делать будем? — спросил Илья, глядя на ряды длинных, в два человеческих роста, пик.
— Помню, — кивнул Сбыслав. — Если они стрелять начнут, ты на них вдоль Днепра бьешь, и нам бы не мешкать, бить за тобой. Ты чего беспокоишься-то?
...Как-то раз на пиру княгиня Апраксия, что была хоть и сильна умом, а все же бабьим, захмелев от меда, спросила: «А кто есть среди русских богатырей красивейший?» И сама тут же и ответила: «Тут и ду…
— Эвон, — Соловей, судя по всему, был несказанно удивлен. — А Ратибор где?
— Вот-вот! — с облегчением зашутил суетливо Алеша. — Тебя лапает, меня всего обслюнявил! Понабрался там, в погребе, привычек татьих, куда деваться!
— Ай же... Ай же брат ты мой! — просипел Илья, чувствуя, как давит горло, и, притянув снова к себе брата, уткнулся лбом в лоб Никитича.
Десятник Угоняй ходил крепкой сторожей в глубокой балке в двух верстах от Днепра. По-хорошему, следовало Угоняю быть под Киевом в десяти, от силы двадцати перестрелах, блюдя острым глазом, чтобы не в…
— Это неважно, — Бурко почувствовал, что долго говорить нельзя — собьет дыхание. — Ты будешь в Киеве, а не на подушках. А теперь заткнись и не мешай мне тебя везти.
По всему Киеву гудел набат, люди прятали дочерей в домах и с ужасом выглядывали за ворота. На крыльцо своего дворца выскочил в одном сапоге Владимир и из-под руки пристально вглядывался вниз. Путь бо…
— Мы оба живы и здоровы, а времени у нас мало, — по-варяжски деловито ответил Сигурд. — На том берегу светло от костров, печенеги собрали большое войско. Сколько вам осталось — день? Полдня? Конунгу …
— Буду воду возить, Добрыня Никитич, а по вечерам Илья мне почитает, отец-настоятель сказал, что можно.
— Странно, мне казалось, что ваши крепости стоят цепью и в любой момент подвезти припасы можно к каждой из них. Ведь если Рубеж можно рассечь и отрезать один город от другого, теряется сама цель тако…
Угоняй с трудом открыл глаза. Он лежал на расстеленной кошме, вокруг толпились сыновья.
— Вот ты шумишь, шумишь, а не понимаешь, — продолжал с умным видом орать за два перестрела киевский воевода. — То и не война никакая была, а разведка! А про разведку грамот никаких не было.
— Ты сам-то хорош! — оборвал Бурко. — Чурило, оставь мешок, возьми у меня в переметной суме куны, сколько надобно, и иди уж. Мы о своем тут поговорим.
— Спасибо тебе, хакан, на добром слове. Спасибо, что почествовал. Даже и стыдно как-то — ты ко мне сердечно, а я вот... Верно ты говоришь, князь у нас не самый умный. Все дворцы строит да храмы божии…
— А в том, что кровь человеческую проливать готовлюсь, — объяснил поп. — Хоть поганые — а все люди.
Навстречу уже летел второй, Сбыслав только успел увидеть белые от страха глаза под войлочной шапкой, и, пригнувшись под саблю, на скаку рубанул за спину, клинок ударил в мягкое, и сзади зашлись страш…
— В топоры! — крикнул Соловей, последним броском копья сбивая нарочитого всадника в русской кольчуге.
— Вот, Илья Иванович. Это тебе от Кузнечного конца. Ну и золотых дел мастера поработали. Глянь. Не за деньги старались, должно впору быть.
— Слушай, Алеша, — хрипло сказал Михайло. — Я — хазарин, по крайности по отцу. Но то — дело прошлое, матушка моя — славянка, сам я — русский, в православную веру крещеный. Не ради чести я служил Влад…
— То есть вы становитесь там, где ожидается натиск пацинаков?
— Пешком идите! — прикрикнул отец Серафим. — На конях я девиц по домам развезу. Не доверяю я вам.
— Ну и что теперь, дань им головами платить? — угрюмо спросил он.
— Стосковались руки по доброму делу, — с удовлетворением сказал богатырь, глядя, как кружатся в воздухе мелкие обломки статуи.
— Нет, царь Соломон, шобы у меня золотых было, сколько у него баб! — Самсон подскочил к Муромцу и обхватил его так, словно хотел оторвать неподъемного мужика от земли.
— Двадцать три минуло... — чуть приободрился Сбыслав.
Голос у воина почти не дрожал, а поза была донельзя гордой. Чурило из-за спины гостя развел руками, дескать, извини, Илья, это не я, это он сам такой.
— Боярин, посмотри, чтобы жен да детишек наших в Белгороде не похолопили, то грех будет.
— Что, один? — вскипел Якунич. — А на сторожу вражью наскочил бы? Ума решился?
— А-а-а, — теперь вижу, ответил урус. — А чего это он к седлу привязан? Эге, да уж не он ли на меня днем с арканом бросался?
— Русский конь своих в беде не бросает! — возмущенно заржал конь. — И потом, один ты и до холма не добежишь.
— Так у вас сейчас кто за старшего? — спросил Илья, проезжая навсегда открытые, уже вросшие в землю ворота.
— Ясно. — Улеб тоже заинтересовался муравьем, что раз за разом пытался перелезть через сук, падал и начинал сызнова. — Ишь, мураш — а упорный... А чего остался тогда?
— Ничего, Сбыслав, поплачь... — тихо сказал Муромец. — Поплачь, что уж тут сделаешь. Это незазорно — поплакать.
— Труби! — крикнул он отчаянно воину с боевым рогом, что стоял вместе с ним под знаменем.
Обратно ехали молча, лишь хрипел сквозь зубы отрок, пораненный стрелой в грудь. Сбыслав заметил, что некоторые дружинники выбросили по пути добычу, словно грязное. Воин, добывший сапоги все терзался,…
— Да уж, ума вам не занимать, где уж мне. Не расскажете, что же вы такого изобрели, чтобы шербет да изюм к столу иметь?
Двое киевлян часто закивали и, подъехав с боков, приняли раненого товарища.
— Болтай себе, в следующий раз сам расседлываться будешь, — беззлобно ответил Муромец и вытащил из переметной сумы огромный деревянный гребень.
— Отдохнуть тебе не придется, едем сейчас же, Улеб, покажешь дорогу.
Илья не ответил. Перед глазами все плавало, и богатырь потер очи кулаком. Лучше не стало, а рука намокла, горло сдавило так, что не было сил вздохнуть, он размашисто перекрестился трижды, покачнулся,…
— Два года назад Обломай гонцов к Владимиру засылал. Выспрашивал — не даст ли тот им землю в Поросье, им бы пахать начинать да городки строить. Просил кого-нибудь из сыновей Владимировых им князем, о…
Оба скатились вниз, и дружинник споро разделил своих отроков на два десятка, первый Улеб повел по зарослям высокой травы за холм, со вторым Сбыслав встал у подножия кургана, готовясь встретить печене…
— Здравствуй, конунг Валдемар, — ответил Сигурд. — Здесь я, Сигурд, сын Трора, со мной Бейнир, сын Ёдура, Лейв, сын Траина Серой Гривы, Хаскульд, сын Офейга, Халли Вольноотпущенник, Хродкетиль, сын Д…
— С одежей осторожней, стены известью побелены, — заметил Илья, не отрываясь от книги. Бедному галлу приходилось туго не столько из-за ромеев, сколько из-за собственных дурных гридней.
— Ну ладно, а с Калином-то нам что делать? — в голосе воеводы уже не было прежней ненависти.
— Незачем это тебе, — усмехнулся старик и вдруг одной рукой прихлопнул дверь так, что от косяка земля посыпалась.
— Я Улеб, сын Радослава, воевода порубежной крепостцы Девица, — ответил пограничник.
— Ну-ка, встань, русский богатырь. Встань, колени протрешь.
— Пусть поспит, — сказал Муромец. — Он умаялся, а уж не юный у нас князь.
Илья снял с головы шлем, подставляя разгоряченное лицо ветру, посмотрел в небо, затем глубоко вздохнул, перекрестился.
На дворе у Владимира Илья выбрал самую крупную телегу и в два удара разрубил ее напополам, точнехонько посередине. Княжьи гридни попробовали было спорить, но Муромец, рассеянно помахивая мечом, сруби…
И, не дожидаясь хозяина, богатырский конь прыгнул с места в дикий, стелющийся скок, сотрясая землю тяжелой поступью. Словно во сне, Муромец видел, как Алеша и Самсон всей своей тяжестью, всей тяжесть…
Конь шагнул вперед и осторожно ткнулся мордой в плечо старого богатыря.
Сбыслав, почувствовал, что рот против воли кривится в усмешке.
— Бери половину моих людей — отрежете их от степи, — приказал Сбыслав.
Илья скосил глаза и увидел толстое, в руку, бревно, конец которого был как-то нехорошо стесан на острие.
Люди заволновались, но, повинуясь могучему голосу, открыли широкий проход на Предславино.
— Да какая дружина, бог с тобой, — зло ответил Якунич. — Из старых воев едва четверть осталась, да и то не лучшие! Я только по названию воевода, ни опыта, ни навыка! Вот Ратибор Стемидович — тот воев…
— Наши, — кивнул Алеша. — Порубежники. Видно, двинулся Калин.
— Понятно, — кивнул Добрыня, наливая себе вина. — Стало быть, на помощь князю Владимиру.
— А я что? Почем знаете, что моя рожь? Не докажете! — На этом бы дураку и стоять, да спесь и тут подвела, и гость продолжил: — А если и моя — что, заплачу, как за огнищанина, по пяти гривен!
— Так он со Скименом бился? — Змееборец перекрестился.
Откуда-то из скопления народа вытолкнули вперед молодого паренька.
— Ищу, Илья Иванович, — ответил печальный голос.
— Взгляни, Илиос, смотри внимательнее. Киев, конечно, не райский вертоград, как и везде, есть в нем и грязь грязнейшая, но есть и чистота. За этими стенами тысячи, десятки тысяч живут, радуя и огорча…
— Тогда вот что я скажу, государь, — тихо начал Муромец. — Как батюшка твой хазар добил — пришли к нам печенеги. С Калиным, видишь, кыпчаки были — злее и крепче. Боюсь, вырежем печенегов — будут нам …
— Конечно по договору, — расплылся в ответной улыбке Илья. — Только если я тебя при этом на бродах ночью поймаю, то, не обессудь, разведывать тебя будем.
— А может, попробуем? — робко предложил Михайло.
Чурило торопливо снял с пояса связку ключей и дрожащими руками отпер замок.
— А-а-а, дело доброе, — кивнул Муромец. — Ну так я с тобой поеду, послушаю, сам доложусь.
Сбыслав и Улеб посмотрели на богатыря снизу вверх — благородное лицо Никитича было печально, но он улыбался.
— Да ладно, — осклабился богатырский конь. — Мне спину не жмет. А с Добрыней я и сам давно не виделся.
— Защищая же сей город, ты вынужден убивать — по-другому воевать не придумано. Но иначе Киев падет, обратится в пепел, и жители его будут преданы мечу. Злой Калин своим бесовским разумением желает на…
— Белого войлока, — озадаченно ответил Бурко.
— Был Михалко, а теперь Михайло! Сам Илья Муромец так нарек!
— Да вы что, братцы? — Илья не верил своим ушам.
— И ты знаешь, что города нам без тебя не удержать?
— И вправду, тысяча, — поднял он от бирок потемневшее лицо. — Это что же получается, а?
— То ли трое, то ли четверо. Наши — не наши, не разберу.
Илья попытался расправить плечи, но цепи держали крепко. Он расставил ноги пошире, чтобы не шататься, голова болела по-прежнему, хотя уже не кружилась. Во рту скопилась кровь, но плевать на пол в дом…
Никто не ответил, и Алеша снял руки с гуслей. Выл ветер над курганом, гудел костер, а вокруг костра сидели сильнейшие вои Русской земли и думали невеселую думу. Внезапно Илья встал со своего места и …
— Ну, вырезали, а что, не надо было? — зло спросил порубежник.
— Илья, сын Эйвана, побратим мой, ты ли поешь мне?
— За воя, как за огнищанина? — зло спросил Якунич, но тут же умолк, когда на плечо легла тяжелая рука.
Обтершись рубахой, богатырь достал из мешка чистую — простую, белую — и натянул на могучее тело.
— Да так, — Улеб посмотрел туда, где за белой пеленой лежал Васильевский шлях. — Сторожу я ночью к Витичеву отправил — а ее все нет. А крик в тумане глохнет.
— Да куда ж ты без меня, — вздохнул Бурко. — Иэх, держись теперь, Илюшенька, крепче — будем через Днепр скакать. Только разбег большой надобен — притомился я что-то. Как бы не от самого Киева. Ну, по…
— А ты меня не помнишь, боярин? — спросил вдруг Улеб.
— Слышал бы тебя отец Серафим сейчас, — тихо сказал Бурко.
— Дозволь, княже, так сделать, — сказал Илья. — Я сам беру восьмерых и встану с черниговцами. Добрыня возьмет восьмерых — будет с дружиной. А Дюк Степанович и еще семеро при тебе пусть стоят — быть и…
— Нет такого закона — купца головой выдавать! — выл богатый гость.
— А мне вот подумалось, господа бояре и дружина, — будет ли нас кому вспомнить? Отобьем мы проклятого Калина — понятно, живые по павшим тризну справят. А потом? Через десять лет? Через сто? Будет ли …
— Ну-ка, Мишка, отпусти его, — приказал Илья. — Давай-давай, проиграл — так умей признать.
— Ну, не знаю, — покачал головой Сбыслав. — По мне, поп должен благостным, ну... таким...
— Ты еще вспомни, как он у тебя седло покупал, — хихикая, подал голос Алеша. — Что ты ему в конце концов возопил?
Прямо под ними Днепр, зажатый огромными скалами, большими валунами и всякими другими каменюками, ярился, бил крутой обрывистый берег, и вообще всем видом давал понять, что здесь плавать может только …
Какая уж тут важность, когда тебя кидают, как малое дитя, и, махнув рукой на дружинное достоинство, Якунич обнял по отцу крестового родича, едва сведя руки за широченной спиной.
— Ну ладно, не скоморошествуй, — поморщился князь.
— По молодости и не так приходилось, — махнул рукой Владимир.
— Чего? — поднял голову от какой-то грамоты Владимир.
— И то верно, — кивнул славянин. — Мне, кроме славы, больше ничего и не осталось.
— Здравствуй, Илья Иванович. — Голос у женщины был низкий, красивый, и была в нем какая-то жуть. — Михайло погиб.
— Да он наверняка не знает, — махнул рукой Улеб. — Говорит, они ушли на два дня пути от большого войска, а пороки еще сильней отстали. Точней сказать нельзя, но, мыслю я, до Киева Калину еще дня три,…
— Илья! — заржал он и завертелся на месте, разгоняя печенегов.
Крик, сперва неслаженный, но затем все дружнее, загремел над полем, и у воеводы отлегло от сердца — полки пошли за ним. Оборачиваться времени не было, Гореслав погонял коня навстречу врагу, выбирая, …
— То дело прошлое. Спьяна кто не буянит. Силы у тебя, Илья Иванович, немерено, — кузнец помолчал.
— Ну, пусть радуется. Так зачем приехал, Илья Иванович? — И холодом вдруг повеяло в шатре от этих слов.
— С утра посмотрел — неладно мы встали, — ответил он наконец. — Вот и решил отодвинуть ладьи от рва.
— Такое мое дело, — кивнул старик. — Ну, так как, пойдешь на свет божий?
Отец Кирилл уже облачился в рясу и теперь пытался застегнуть на боку ремешки брони.
— Мы проверить хотели, сноровисто ли так воевать, — начал объяснять Добрыня. — А девки просто случайно подвернулись, мы их из-под колес выдернули.
— Хитрые все — куда деваться, — пробурчал Илья, обрывая с шеи остатки петли. — С арканами, поди ж ты, крадутся.
— Допрашивали уже? — спросил он больше для порядка.
— То раньше было, — покачал головой старый новгородец. — Ныне я брат Феофан. Иди, отец-настоятель тебя ждет, а Бурушку я сам расседлаю.
Сбыслав молча сунул руку в седельную сумку и вытащил желтый, похожий на кремень камушек.
Он прикрыл убитого своим плащом и слез с коня. Ведя Серка в поводу, Алеша спустился с холма и уложил тело на одну из подвод. Сегодня Застава потеряла трех богатырей.
— Ну, не поминайте лихом, браты. Всем поклон мой передайте, боле, мыслю, не свидимся. Но если все же вспомните — поспешайте. Может, хоть кого-то выручите. Пойдем, Бурко.
Издалека донеслось могучее, чистое гудение.
— Здравствуйте, гости варяжские, — первым обратился к урманам князь. — Уж простите нас, но по-честен пир для вас не устроим — в нерадостный час вы пришли, поганые у наших ворот.
У Бурка вдруг расширились глаза и встала дыбом грива.
Буслаев посмотрел на ров, вырытый в пологом берегу Сухой Лыбеди, затем на корабли, что вытянулись в линию в десяти саженях от окопа.
— А? — князь наклонился, приложив руку к уху. — Не слышу я, говорю ведь — стар совсем, не тот я. По сколько кадей-то? Пять?
— Не на коне, — поправил его поп. — Ходил я из Новагорода на ладьях по разным делам, и княжьим, и ушкуйным, а потом вот крест навесили. А кони меня не держат.
— Я — Сбыслав Якунич, старшей дружины воевода, — поклонился дружинник, — а во крещении Александр.
— Ты великий воин, Илья. Спасибо тебе, больше я никогда не потревожу Русь.
— А-а-а, — понимающе кивнул Илья. — Тогда понятно. Только изволишь ли видеть, Застава — это не крепость. Мы впереди Рубежа, прямо в степи стоим, да и не на одном месте. Где тонко, туда и кочуем.
С полминуты князь и богатырь мерили друг друга взглядами, да так, что Дюк и Самсон жались к стенам, а Добрыня собрал в кулак всю смелость, чтобы не спрятаться за брата.
— Да уж как-нибудь подерется, — усмехнулся Улеб.
Нет, не показалось ему тогда — пусты и тусклы были очи Змееборца.
— Выйдите, — повернулся к боярам Владимир.
— Как не помнить, вас же обоих потом травами отпаивали! Это ж надо на такое спорить — кто быстрее пудового кабанчика умнет! Я уж думал — там вам и помереть.
— Того, — отрезал Бурко. — Распустился ты здесь совсем. Ну, ничего, теперь тебя подтянут. Печенеги неспокойны, это и ежу ясно. От купцов я слышал, появился у них новый царь — хакан то есть, кличут Ка…
— Обижаешь, княже, — прогудел Илья. — Этого щенка подначивать не надо было — до всего своим умом доходил!
— Прости, что обманул, не выдал тебе обидчика головой, — продолжал Владимир. — Возьмешь виру?
Мало не сорок тысяч народу подхватило этот клич, казалось — ветер поднялся от голосов, и даже дружинные кони, привычные к шуму и грохоту битвы, заплясали под седоками. В души людей сошел покой, словн…
— Жен не надо, — твердо сказал Илья. — В общем, давайте так: добычу мы вам вернем, ну и за ущерб добавим. Насчет разведок я у князя похлопочу. Но чтобы и вы об этом обо всем помалкивали и через Рось …
Княгиня мило покраснела, закрылась покрывалом и засмеялась. Алеша, потирая затылок, присоединился, потом захохотал Добрыня и, наконец, заржал и Илья, чувствуя, как тает лед полутора лет войны.
— Просыпайся, Янко, смерть свою проспишь!
Ратибор посмотрел на государя и, встретив кивок, снова поднял руку — войско встало, народ примолк. Илья соскочил на дорогу, стягивая с правой руки боевую рукавицу. Встав на колено, он приложил ладонь…
— Добрынюшка, братик, ведь не он один — он только первый! Все уйдут! Я уйду, не смогу я больше.
Воины, что лежали вокруг костра, встали, крестясь, сидеть не остался никто.
— Новгородцы же с Соловьем Будимировичем встанут у Сухой Лыбеди — ладьи у них на катки поставлены, на сушу вытащены — ими перекроют путь на Шелвовое, чтобы поганые нам в спину не ударили. Тако нам вс…
— Ты в полоне, завтра голова твоего князя будет под хвостом моего коня, — спокойно ответил Калин. — За что тебе стоять? Ты бился храбро — но зачем погибать собачьей смертью?
— Эй, что такое? — удивился кто-то из младших. — Земля, что ли, дрожит?
Нельзя сказать, что все затеи Бурка были такими же разрушительными. Прочитав впервые (в подлиннике) трактат китайского военного мужа Сунь Цзы (отец Серафим долго плевался от похабного имени), четверо…
— Так, — Красно Солнышко помолчал, глядя в столешницу, затем поднял лицо, и богатырю показалось, что как-то спокойнее смотрит князь. — Ну, Бог им судья. Главное — ты с нами, Илья Иванович, стало быть…
Иногда говорят: «Что толку сложить голову — пусть враг складывает!» Бают еще: «Мертвым все равно, чей верх». Но из года в год, из века в век бояны поют о тех, кто не пожалел своей жизни, добывая побе…
Владимир подошел к ларю у стены, откинул крышку и вынул кольчугу. Скинув дорогой кафтан, надел толстую шерстяную рубаху и возложил на себя доспех.
— А ты, стало быть, будешь на нас отсюда смотреть, так? За меня не бойся, я еще не забыл, как на коня садиться. Ты мне вот что скажи: сколько обиду-то помнить собираешься? Весь век? Христос велел про…
Конники неумолимо приближались к церкви — оттуда прямой разгон до столба. Сбыслав, повидавший всякого, стиснул зубы: одно дело снять головы переветникам и крамольникам, даже на кол посадить — это нич…
— Что, Бурко, — Владимир слышал разговор и встревожился. — Калин?
Он размашисто перекрестил обоих новгородцев, вырвал руку у сунувшегося было целовать персты Соловья и зашагал вдоль линии кораблей. Соловей и Василий смотрели ему вслед.
— Конь! Конь обратно скачет! — загомонили сыновья.
— Понятно, — кивнул Сигурд. — Так ему и впрямь нужны воины?
— Ну, Маняша, кони добрые и разогнались от души! Раньше Рубежа не остановятся!
— Я его знаю, — сказал вдруг Самсон, глядя на степняка. — Старший сын Обломая, про него говорили, что он могучий воин.
Хорошо, никто не видел позорища — с пятидесяти шагов в спину степняку промахнулся, вот дружина бы посмеялась.
— Да мы, княже, все уже твоей княгине рассказали. - усмехнулся Добрыня. — А толковей ее и мужей поискать.
Илья молчал, глядел в стену. Бурко перешагнул через порог. Надо было и впрямь предупредить князя.
Норвежец не спрашивал, он знал. Так могучий сом не спеша поднимается со дна, заслышав плеск жабьих лап, разевает рот — хватать глупую квакушу и не знает, что к той привязан острый крюк... Ничего не с…
Он уже разобрал, что морда — это и не морда, а раскрашенная цветным лаком стальная маска, да и лиловый глаз из жуткой глазницы смотрел не по-звериному умно. Конь, до колен прикрытый хитрой чешуйчатой…
— Так. — Владимир побарабанил пальцами по столу. — Оставайтесь здесь. Поесть вам принесут.
— Так-так-так, — протянул Добрыня. — Это, значит, так мы на часах стоим, что нас всякий-який врасплох застать может.
— Так ведь прежние мужи по домам пошли! — запальчиво крикнул, забыв про страх, молодой воин. — Словене в Новгород вернулись, а иные в Полоцк, а дружина — в Белгород! А богатыри — те вообще...
Алеша и Самсон обнялись, поцеловались и, повернув коней, пустили их на копья, чуть не с места взяв в скок.
— Хорошая у тебя жена, княже, — Илья запнулся, подбирая слова, затем махнул свободной рукой. — В общем, правильная жена. Прямо скажу — великая княгиня! Такая, знаешь...
— Слышь, Чурило, — глядя в сторону, пробормотал Муромец. — Под глазом... Это я тебя вчера?
— Постыдились бы, — голос Владимира смягчился, стал укоряющим. — Ляшского конца купцы — ляхи, и фрязи, и варяги, товар свой задарма воинству отдали — мечи франкские, топоры, шеломы. Не за гривны, не …
Улеб протяжно свистнул и по-новому посмотрел на своего конька, словно прикидывая, каково это — жрать широкими зубами почти что серебро.
— Эх вы, головорезы, — покачал головой священник. — Ладно, идите в город, просите у людей прощения.