Все цитаты из книги «Семь минут до весны (СИ)»
Она повторяет это имя, когда знает, что его нет поблизости. У имени сотни оттенков, как и у собственной Ийлэ ненависти. Порой она полупрозрачная, как осенние сумерки, порой густая, промозглая, сродни…
— Кстати, — Райдо скребанул когтями паркет, и глухой звук заставил арбалетчиков вздрогнуть. — Вы не находите это несколько нелогичным? Жертва выходит замуж за насильника…
В конце концов, с кем еще ей здесь чаи устраивать?
Молчание становится напряженным. Нервным.
— Ты уверена? — Райдо осматривает сад, который пока еще выглядит жалко. Полог старой листвы, которую никто не удосужился убрать осенью, почернел. Сквозь него торчали хлыстовины кустарника, пока голые…
— Ты мне не нравишься, — сказал он, повернувшись к Ийлэ спиной.
Нет, по лицу били редко… не хотели портить…
— Затем, что нельзя стыдиться этого страха.
…и шериф уходит последним, он останавливается во дворе, оборачивается, окидывая дом пристальным взглядом. Видит ли Ийлэ? Нет, слишком далеко… чердачные окна крохотные, а проталина и вовсе размером с …
Видать, ну очень заразною болезня была. Полагаю, что имя ей — жадность.
— А воняет от тебя изрядно, — заметил он.
Говорить все еще было сложно. Ийлэ потрогала горло руками, и удивилась тому, что не ощущает собственных прикосновений.
Оно умирало давно и, по-хорошему, следовало бы отпустить его, но Ийлэ продолжала делиться силой. Зачем?
…и нет нужды. Он сдохнет и сам, если не сейчас, то через месяц… через два… или через три. Зима убаюкает разрыв-цветы и, быть может, подарит надежду псу, что это — навсегда.
Разве что самую малость, потому как ходить — это одно, а рассказывать про эти вот походы — совсем другое… к счастью, Гарм подробностями интересоваться не стал.
— А… неудобно получилось… Нату очень понравилась ваша сестра. И я подумал, что мы могли бы заключить договор…
Пока он не смотрит… занят с отродьем, пытается накормить, а та глотает коровье молоко, но этого мало… еще бы неделю тому — хватило бы, что молока, что тепла.
Руку Райдо схватил. И прикосновение это было столь неприятно, что кожа отозвалась сыпью живого железа.
— Тут, — Райдо терял терпение. У него в принципе никогда-то с терпением не ладилось, а уж сейчас и вовсе крохи остались. — В доме…
Нат отодвинул стул медленно, и тяжелые ножки, скользя по полу, издавали протяжный скрип.
Кольцо было… хрупким, иначе и не скажешь. Джон вот побоялся бы взять его в руки. Серебряное плетение, искорка драгоценного камня.
…о том, что Нат снова лазил на конюшни, и еще на кухню заглядывал, где, верно, стащил пирожок. Пирожок был с кислой капустой и яйцом…
Захлебнется в дожде, который все шел и шел, стремясь напоить допьяна иссохшие леса. И те оживали, но медленно нехотя.
Напротив, его запах, густой, животный, но не неприятный, стирает тот другой.
— Никто не хочет умирать, — пес оперся на стену. — Но иногда приходится. Ты не отвлекайся. Сгорит сейчас.
— Я и вправду не знаю, — она поджала ноги и вцепилась в треклятую подушку. — Или думаешь, что меня ставили в известность? Да я… они вспоминали обо мне только когда…
— Она лжет, — сказала Ийлэ отродью, но кошелек подняла.
— Конечно, дорогая… — дрожащий голос. — Твой дядя… написал… мама… твоя бабушка… умерла…
Он повторяет это, глядя в глаза второго, почти столь же массивного, как он сам. И тот не выдерживает прямого взгляда, горбится, отворачивается, ворчит что-то, что можно, пожалуй, принять за извинения.
— Райдо из рода Мягкого олова женился на вашей дочери?
Ийлэ сама, та прежняя, тоже умерла. Новая на нее похожа. Наверное. Но все одно другая.
— Мне она нужней, — он смотрел в блеклые глаза, в свое отражение в них, и не видел ни страха, ни разочарования, лишь решимость. Или правильнее будет сказать — одержимость. И тянуло схватить эту женщи…
И в результате получилось три трупа в запертой комнате, пожар, который явно был устроен нарочно, поскольку гореть здесь нечему…
— Изменилось. Я перестал подыхать. Или ты думаешь, что я сразу стану… другим?
И Райдо, выбравшись из дому, зажмурился, прикрыл глаза, не в силах вынести слепящей белизны.
Альфред пожал плечами: ему было все равно.
…сейчас он зависит от Ийлэ, как и она от него. Но выздоровев…
А мальчишка не шевелится, замер, уставившись на альву, и нож в руке покачивается, то влево, то вправо… альва же взгляда с клинка не сводит.
Горничная заберет промокший плащ и перчатки, поможет разуться… приготовит ванну с ароматной солью. А после будет горячий шоколад и пресные булочки. Или корзиночки со взбитыми сливками и черникой. Или…
— Она иногда появляется в одном… заведении. Тайном. И там с мужчинами… Альфред знает. Он ее туда привел.
— Мертвецы не оживают, — это альва произнесла уже без тени улыбки. — К сожалению. И к счастью.
— Ей тоже очень жаль… да и что я мог сделать?
И от слов этих стало обидно-обидно, получилось, что будто бы Нира в своей семье и вправду чужая, лишняя, вот и не доверяют… а она… она не лишняя.
А у Ната появилось преогромное желание войти в комнату, взять этого человека за горло и хорошенько тряхнуть. Пожалуй, не будь у него приказа не трогать людей, он бы так и поступил.
— Соответственно, с одной стороны поддержка мне обеспечена… а с другой… хватит, если мешать не будут. Твой… вожак, полагаю, имеет некоторый вес среди своих. И оказав услугу тебе, я окажу услугу и ему…
Найо Грэм громко вздохнул и ручку прижал ко лбу. Лоб он подбривал, чтобы тот казался выше. А редкие волосы подкрашивал и заплетал в косицу, тощенькую, что хвост мышиный. И сейчас с этого хвоста свиса…
— Совсем промокла. И простынешь. Сидишь тут третий час…
— Лесом, — пес говорил шепотом, так тихо, что слова его Ийлэ различала с трудом. — Осенним лесом… дымом… и еще грибами… паутиной…
Невысокий, он за прошедший год стал, кажется, еще полней, хотя и прежде не отличался особой стройностью. Человек-шар, обтянутый темно-красным бархатом.
Ийлэ не нравится сама мысль о том, что ее запрут.
Дальше лгать не имело смысла, да и он просил говорить правду. Ему — можно.
— Молчишь? — Райдо провел мизинцем по ее губам. — О чем молчишь?
Ийлэ никогда не нравилось это имя. Слишком резкое, угловатое. И она вновь и вновь катала его на языке, пытаясь стереть эти углы, а они не стирались.
Огромный. Массивный. Уродливый. Он занимает едва ли не половину комнаты, и свет газовых ламп отражается на черной лакированной его поверхности.
Он пнул, уже не дверь, но фонарный столб.
…а с нею — и найо Арманди… доктор, Мирра…
Ийлэ не спала — она пребывала в позабытом уже состоянии полудремы, когда сознание повисает на грани, готовое в любой миг, по малейшему шороху, сбросить оковы сна.
— Я в любом случае сильнее… — это должно было стать утешением, но не стало. — Мы справимся, верно?
— Я знаю… не станет. Со временем, быть может…
И потерял где-то очки, без которых он полуслеп. Он тоже не ест, наверное, подозревая за кухаркой неладное, разглядывает еду, почти елозит по тарелке длинным носом, и все одно не ест.
— Ийлэ, я хочу с тобой поговорить об одном деле…
Или ее дневная настороженность, точно внезапное выздоровление Райдо спутало какие-то собственные ее планы.
— Нира! — голос миссис Арманди заставил Ната замереть. — Что случилось?
Нат не настолько глуп, чтобы шкурой зазря рисковать. Шкура эта, медленно, но заживающая, ему еще пригодится и, как он подозревал, в самом ближайшем времени.
— Я… козу сейчас… — ему тяжело разговаривать, и Ийлэ кивает.
Его жеребец медленно ступал по тропинке, и Альфред продолжал говорить, что о приличиях, что о женщинах, о крокусах и ветренице, кажется, тоже. А еще о весеннем бале, который предстояло провести в рат…
— Альфред, простите, но мне кажется, это не ваше дело.
P.S.S.S. Согласно упомянутым мною слухам, в столь разительных переменах Вашего миролюбивого характера виновата именно альва. Она очаровала Вас и свела с ума. Сегодня наша помощница кухарки с жаром ра…
— Неаккуратно вы, леди Ийлэ, с наследством обращаетесь, — Гарм ворошит гору пальцем. — Бросили в коридоре… кто хочет, тот и бери… а вдруг и взял кто? Нехорошо.
— А что ты хотела, чтобы я сделал? Заявился сюда, — он провел мизинцем по стене. — И потребовал тебя отдать? Если же не согласятся, пригрозил бы… ах да, чем бы я мог им пригрозить? Жалобой?
— Знаешь, — сказал Райдо Нату, который беззвучно возник за левым плечом, — у меня появилось преогромное желание пересчитать серебряные ложечки.
— Да, — ответила Нира и поняла, что и вправду ему доверяет.
— Вы не подавились, — Нат подался ближе, к самому лицу, к желтой коже, к желтым же зубам. — Вы больны. Чахотка, да?
— Ты устала. Я знаю. Зимой альвы спят, а ты спишь мало. И еще ненависть сожгла, так?
— Бестолковая у тебя мамаша, — сказал он младенцу, который, кажется, уснул.
В полумраке глаз человека не разглядеть, тем паче, что за стеклышками очков прячет. И стекла желтые, яркие.
— Вы уж аккуратней, а то дождь… скользко.
И заснет… а он слабый, он заснет почти сразу… и наверное, время никогда еще не тянулось так медленно.
— Откуда тебе знать, глупости это или наоборот…
— Вот видишь. Мне бы минут десять, двадцать от силы, чтобы одеться и вообще… дров принесу… книгу… хочешь, на сей раз я тебе почитаю?
— Не спеши, — советует тот же голос, которого не существует. — И все получится.
И крепкий. Сваренный на мозговых косточках, он оставил на языке и нёбе жирную пленку, а желудок заурчал, требуя добавки. Ему было мало глотка.
Ийлэ отдала бы этот саквояж, чтобы вернуть родителей.
И не похоже, чтобы об этой просьбе сожалела хоть сколько бы.
— Найо Эрванди — весьма завидная партия… степенный состоявшийся мужчина…
Дверь в кабинет, прежде отцовский, но изменившийся.
Сон мигом отступил, освобождая Ната. Сперва он хотел окликнуть позднюю гостью, которую сразу узнал — а не узнать докторшу было невозможно — но после решил промолчать.
Три недели подаренной жизни, которые напрочь из памяти выпали.
И хочется поверить ему, что она, Ийлэ, вовсе не та дрянь, которой она сама себе представляется, но это же ложь. А отец говорил, что нельзя врать себе.
Ийлж вновь ничего не сказала, но лишь коснулась руки. Так и лежали.
— Тогда какого хрена ты тут расселся? Одевайся. И… давай наверх, к Ийлэ. Одну комнату протопим, а там видно будет.
Это было до того логично, что Нат растерялся.
…только сначала вырежут всех, кто в недобрый час окажется здесь.
…и корень белокрыльника, который вызывает подобие лихорадки, но лишь подобие.
И чай Нат утром носил, не только чай, но и завтрак… и просить-то не пришлось, еще выговорил, что альва там…
— Дайна… вы ведь не встречались прежде с такими, как я?
— Забудь, — говорит Райдо с какой-то неловкой улыбкой. — Нам пора… и ноги укрой, замерзнешь.
…и те конфеты с запахом табака, они ведь были.
— Что происходит… сложный вопрос… всеобъемлющий… мы вот ждем… и думаю, ждать придется еще час-другой, а то и третий. Но вам-то спешить некуда, мне и подавно…
Нат сидел в гостиной, у погасшего камина, вперившись в него взглядом. Коза, к счастью, живая — Райдо не представлял себе, где бы он искал вторую — вертелась рядом, протяжно блея.
Хорошо, что он сзади, не смотрит на нее. Если бы смотрел, Ийлэ не решилась бы заговорить. А так можно представить, что Ийлэ сама по себе.
Она скривилась, точно сама необходимость подавать чай еще и в библиотеку донельзя оскорбляла ее. Эта женщина определенно раздражала Ната самим своим существованием.
Тот, о котором ни посредник, ни Бран не имели понятия… в лесу?
— Кейрен — особый… он младшенький. Самый слабый. Самый светлый из нас. И самый невезучий. Он вечно во что-то влезал, но чтобы вот так… в парке на грабителей напоролся и деньги не отдал. Удар по голов…
— У вас есть люди… и если он сам не хочет, то заставьте. Вы же заставили Пита Маккинли жениться на Айвис…
А Райдо, в отличие от прошлого райгрэ, Нат подчинялся. Поэтому и остался в коридоре, слушать дальше. Впрочем, больше ничего-то помимо скрипа кровати, вздохов доктора, которому явно не по вкусу пришла…
Укоризненный взгляд. А она не собиралась лгать. Ей просто сложно было объяснить все, слова найти, чтобы рассказать и не обидеть. Хотя бы не обидеть.
Она дрожит, и Райдо стягивает ее с кресла, обнимает, раскачивается, пытаясь убаюкать, избавить от того, заемного страха, который пришел из памяти.
— Может и так, — не стал спорить шериф. — Пройдемся. Тут если пешочком, то недалече… городок маленький…
— Ничего не знаю, — покорно согласился Райдо. — И знать не буду, пока ты мне не расскажешь. А ты не расскажешь пока. Не доверяешь. И это где-то правильно, нельзя поверить тому, кого ненавидишь. Ты же…
Она и вправду полагала себя несправедливо обиженной, а экономку — стервой. И наверняка среди матушкиной прислуги находились девицы, подобные Дайне, но вот в доме они не задерживались.
— И честно говоря, — Мирра наклонилась близко, пожалуй, чересчур уж близко, и Райдо с трудом удержался, чтобы не поморщиться — духами она по-прежнему пользовалась от души. — Я бы обошлась и без нее… …
Райдо, тебе известно, что он отнюдь не молод, а сердце его и без того подорвано, что войной, что многими заботами, которые он возложил на себя. Ты же лишь добавляешь волнений!
Правда, имелся тот снимок, в его новых сокровищах, о которых и Нат не знает, поскольку смотрит на Райдо влюбленными глазами, верит, будто бы нет никого сильнее, умнее, идеальней… а идеалам не полагае…
— Граждане. Неравнодушные граждане, — ответили ему с улыбкой, которая могла бы показаться издевательской, не будь она настолько неживой.
— Я все понимаю. Мне не следовало лезть. А я сунулся. Испугался за тебя. Сдурил. Вот и за дурость свою получил сполна… и если бы не ты, я бы сдох там… а ты что-то сделала… спасла… а кровь все одно ки…
Она всегда глотала звуки, Ийлэ эта ее особенность пугала и тогда, когда бояться было нечего. Комната изменилась.
— Затем, — он убирает часы в нагрудный карман. — Затем, что она альва… правда, милая?
…теперь найо Арманди шла, не таясь, ворча под нос, что дом запустили, что зарастает грязью… и когда Нат вырос перед ней — он довел ее почти до самых гостевых покоев, в которых разместили семейство Ар…
Нат ведь не дурак, понимал, чем оно обернуться может… задержат — обвинят в похищении. В насили… или в попытке… девчонку никто слушать не станет… ей и шестнадцати нет, а значит, выступят родители… сем…
— Палачу, естественно. Можно жаровню под ступни сунуть… или еще что-нибудь… примеришь? — Гарм отошел и вернулся с железным башмаком. — Примеришь… и расскажешь нам все…
— Но хочу тебя разочаровать. Начнем с того, что прошлая твоя прогулка не осталась незамеченной… и как сам понимаешь, в благородном семействе случился маленький скандал, — Альфред постучал рукоятью пл…
Он никогда против матушки не пойдет. А та — против Мирры… Мирра же мстит… за что? За то, что у нее не получилось попасть в усадьбу… и за то, что кольцо ей подарили скромное… и просто так, из врожденн…
…о том, что доктор курил трубку с темным шерским табаком… и коньяк пил, немного, не то для храбрости, не то от нервов…
Тень пса переползала с одной на другую, и на трубу, словно карабкалась по кирпичам, и на Ийлэ легла, лишая возможности двигаться. Надо было бежать, но Ийлэ только и могла, что смотреть на него.
И третий тоже, уже сама не понимая, от сна или от яви. Наяву нет дождя, наяву солнце яркое пробирается в окна. Наяву пахнет весной и валерьяной, почему ею? Ийлэ не знает, но с каждым днем запах стано…
Касаемо же документов об удочерении, желаю сказать, что будут они выправлены в самом скором времени. К сожалению, некоторые правила лучше не нарушать, поскольку в случае судебных разбирательств, а он…
— Понял, твоя правда. А теперь он учится. И по-хорошему учить должен я, но… — Райдо ссыпал скорлупу в другой кулек. — Гарм осторожен.
— И платье это выбрось. Оно меня в тоску вгоняет. Тебе нужны яркие… потом, когда закончится все, мы к морю поедем, ладно? Я бы показал тебе и Город, но боюсь, тебе там будет неуютно. А море… море все…
Зарядил. И мелкий такой, бисерный… капли оседают на плаще Ниры, прячутся в складках его, оседают и на шляпке, и на вуали, и в гриве лошади. Той вовсе не по вкусу прогулка, она то поднимается в рысь, …
— Ш-ш-ш, — она приложила палец к губам, обветренным и сухим. И палец этот тоже обветренный и сухой… мама бы велела смазывать губы маслом, а руки… руки уже никогда не будут прежними. Наверное, это пра…
— Это мой ребенок, — Райдо погладил малышку.
Руки, изрезанные морщинами, пожелтевшие, складывала на юбках. Взгляд устремляла в камин, в котором еле-еле теплилось пламя, — тетушка очень боялась пожаров, и так сидела минуту или две. Вспомнив о ча…
— И к доктору загляни. Попроси опиума… так, чтоб понял, что не для себя… хотя он и так поймет. Спроси, чем бы он посоветовал запах опиума перебить, мол, пациент не готов принимать этакое лекарство, н…
— О нет! Еще и ты! Как дети малые… кстати, Ингерхильд звали мою прабабку. Очень достойной женщиной была… говорят, матушка на нее похожа… хотя пожалуй, действительно неудачный выбор, да…
Паренек донельзя собой довольный, вскарабкался на спину пегой кобылы, весьма меланхоличного нрава. И выбравшись на большак, обернулся-таки, не удержался.
— Потому что тогда ты мне будешь должен. И когда я попрошу об ответной услуге, ты в ней не откажешь.
Ненависть не способна уйти. Не сама по себе… и наверное, Ийлэ могла бы рассказать.
В этом было какое-то равновесие… гармония.
Папина работа. Она стоит дороже шелка, Ийлэ гордится отцом… и собой тоже, глупая девчонка. Все казалось игрой, такой вот увлекательной игрой… разрушить чужой песчаный замок.
У мамы чудесно получалось вырезать силуэты из плотной бархатной бумаги.
— Хорошо. Послушай, я знаю, что так бывает… я видел такое в госпитале. После войны много раненых, и не всегда эти раны видны сразу…
И Нира щурилась, хотя мама всегда ругала ее за это, пугая ранними морщинами, но морщин Нира не боялась, знала, что и без них особой красотой не отличается.
— Да. Мало. Она хотела больше… если мебель, то выписанная из Аль-Ахэйо… или ткани вот… или картины… Господи, она сходила с ума, а я… я потакал ей, думал, что еще немного и успокоится. Поймет. Я умоля…
Нат, который молчаливым призраком устроился на пороге — а переодеться не удосужился, — беззвучно хохотал.
Ей почему-то казалось, что он огорчится из-за кольца, а Ната куда сильней огорчали слезы, которые он вытирал, приговаривая, что кольцо — это ерунда.
— Что ж, тогда не смею тебя задерживать. Завтра Нат отвезет тебя в город.
— Ты, может, и не трогал, а кто-то вот тронул, да так, что… идем, парень… я к твоему хозяину нарочного отправлю…
— Почти. Но болото — это болото и есть… на болотах вообще безопасно, а плывунцы… в первый год было, когда Перевал только открыли… порталы нестабильны, а на дорогах кордоны, но мы проходили… у меня ст…
Но вместе с тем у меня имеется небольшая просьба, с которой мне следовало бы обратиться раньше, однако сам понимаешь, прежде имелись у меня иные заботы. Помнится, однажды ты мне рассказывал кое-что п…
— Я понимаю, что ты обо мне заботу проявляешь, — с каждой секундой становилось легче. И боль треклятая отползла, с нею это случалось и раньше, но ныне она вовсе почти утихла, что было непривычно. — Н…
Тела продержали две недели, а после отправили обозом… конечно, война и порталы неустойчивы, ко всему тратить энергию… младший сын… но могли бы перекинуть и раньше, до Кахерта, который в пяти днях отс…
И близость этого, живого огня успокаивала.
— Откуда вы… — Ийлэ осеклась, испугавшись собственной смелости.
Может, Дайна и была сиротой, но назвать ее несчастной язык не поворачивался.
…вряд ли найо Арманди сочтет Ника достойным кандидатом на руку дочери, с другой стороны эта дочь не похожа на тех, кто будет ждать родительского благословения.
Нат наведывался в город частенько. Пара миль верхом. Да, дорогу занесло, но не настолько, чтобы это стало серьезным препятствием. Другое дело — люди.
Две недели… за две недели он с ума сойдет… или сделает что-то, о чем будет бесконечно жалеть, только жалость его ничего не изменит.
— Боюсь, знаю я немного… — шериф поднялся, кажется, сообразив, что нехорошо занимать чужое место. А Райдо с неудовольствием подумал, что теперь к креслу надолго привяжется табачная вонь. — Я собиралс…
Простил ее? А она его? Взаимное предательство… когда-нибудь он отзовется, и Ийлэ расскажет, что больше не держит на него зла… и поможет с теми дичающими побегами управиться.
— Хотя бы наелась перед побегом… я добралась до леса, до ямы какой-то и в ней лежала, наслаждалась тем, что свободна, а они — сдохли… вот так взяли и сдохли. Я им столько раз желала смерти, но чтобы …
— Когда началась эта война, я подумывал уже оставить службу… не совсем, чтобы, но перевестись куда-нибудь поближе к столице… может, вообще в полицию пойти.
— И вас оправдают! — найо Арманди злилась.
— Подогреешь, — Райдо заставил себя выдохнуть и очень тихо, спокойно произнес: — Дайна, пожалуйста… принеси бульона.
…а отец — цепочки для часов, и коллекция его, надо полагать, исчезла. Райдо и вправду не заметил бы исчезновения. Как можно заметить пропажу вещи, о существования которой не имеешь представления?
Теперь уж думать пришлось Райдо. Жрать хотелось неимоверно, и с каждой секундой все сильней. Но все же голод был не настолько силен, чтобы рискнуть и попробовать Натовой готовки.
Мирра сплетням не очень верила, но ведь клыки…
Колени тоже дрожали. И холодно было, она и не предполагала, насколько замерзла. А ведь камин горит и… это от сил… ушли, как вода в песок. Этот песок проглотил бы и много больше, но больше нет. Голова…
— Да ты замерзла, — Райдо торопливо рванул рубаху, забыв, что давно уже не способен снять ее сам.
И наверное, прав щенок. На чердаке не место ни для младенца, ни для самой Ийлэ. Ветер, которого оттеснили за линию окон, ярится.
Грозы, первой, которая, быть может, уже зародилась в черной утробе моря. Во всяком случае, отец говорил, что грозы рождаются именно там, на юге, где у моря особенно скверный характер. Порой он расска…
— Послушай, — Райдо кое-как присел, надеясь, что так она будет меньше его бояться. — Я ведь сказал, что не трону тебя…
Провалились в сугробы низенькие дома окраин, широкая мощеная дорога… и площадь… и трехэтажный синий особняк мэра… и прочие особняки, менее роскошные и неуловимо похожие друг на друга…
Ийлэ почти прижимает вазу к стене, но в последний миг спохватывается: горлышко влажное, и на матушкиных шелковых обоях останутся следы.
Скрипнула дверь, и на пороге появилась Дайна с подносом.
А младшая из дочерей выглядит растерянной. Ей определенно не по вкусу происходящее, но спорить она не смеет…
Поймет, конечно, что охрана нужна, но все одно не обрадуется. Сбежит на чердак? Или сразу в башню? После того вечера она стала еще более тихой, задумчивой, чем прежде. Не женщина — тень бессловесная.
Он и вправду безмерно устал, Видгар из рода Высокой меди, если рассказывал такое чужаку.
Потому, разлюбезный мой друг, которому супруга моя велит кланяться низко и выказывает на словах всяческое почтение, будь осторожен. Я-то помню, что тебе озера по колено, а море — по яйца, и сами эти …
Вблизи альва выглядела еще более жалко, не понятно, в чем душа держится.
И аккуратный завиток, не то роспись, не то просто украшение.
Найо Арманди и в белой ночной сорочке умудрялась выглядеть весьма солидно. На ногах ее были домашние теплые тапочки, на плечах мантией царственной пуховая шаль возлежала. В руке докторша держала лист…
— Стаю держал Бран из Медных. Младшая ветвь. Второй сын…
Глупость какая. Нелепица чистой воды, и посмеяться бы над нею, но смех застревает в горле. Любовники, мужья… это не для Ийлэ.
Гарм листает очередную газету, а то и вовсе исчезает, верно, на кухне, где тепло и сытно. Райдо устраивается в кресле и берет Нани.
— Давным-давно мир принадлежал людям. Отец говорил, что многие миры принадлежат только им, у них дар — находить пути, а мы только и способны, что идти по следу… это не совсем сказка. Я, признаться, с…
Как все сложно… но в гости к Мирре Ниру вовсе не тянет. Да и время ли, когда происходит такое…
— Ты этого боишься? — он чувствует за нею не страх, неуверенность.
Проведя ладонью по влажному подоконнику, Райдо с немалым наслаждением вытер лицо.
Эта башня и поныне стояла на отшибе, кривою спицей, опасно накренившейся, потянувшейся к земле. И того и гляди упадет. Мечутся ветра, заметают следы к башне. И старик Михей навряд ли займет обычный с…
— Ийлэ, — он дотянулся до ее подбородка. — Пожалуйста, не лги мне. Я в принципе ложь не люблю, а уж от тебя…
— Ему очень плохо, — Нат стирал железо со щек. — Он… он умирает… помоги ему… пожалуйста.
— Быть может, — Райдо широко улыбнулся. — Но проверить надо же? И вообще, не лишай меня надежды! Я с детства мечтал, что когда-нибудь найду настоящий клад…
И все-таки Райдо будет жаль, когда ее убьют.
Тонкая цепочка и подвеска-капелька, черная жемчужина, мелкие алмазы, граненые квадратом.
— Если избиение можно назвать дракой, то да. Я все ждал, когда он ляжет, попросит пощады, а этот щенок… не щенок, мы одного возраста, но он был таким… мелким… он вставал снова и снова… но и он не был…
— А помощь… помогут, конечно. Разберутся. Быстро разберутся… только вот… без тебя разобраться точно не выйдет… понимаешь, Особый отдел — такая контора… даже если ты кругом чист и бел, как заячий хвос…
Шею опалило. И кровью запахло остро. Запах этот заставил лошадей заволноваться, а Гарм выругался и серп убрал.
Райдо, хоть и опиум одурманил, распрекрасно помнит все.
Потянуло улыбнуться в ответ, но Нат лишь нахмурился.
— Никаких «но». Этот дом не должен попасть в чужие руки…
— Нат? — Ийлэ присела рядом, не зная, как ей быть дальше.
Глотать безвкусное варево, которое Нат выдавал за еду. Где он ее брал, Ийлэ не знала, да и не спрашивала. Она съедала все, а потом возвращалась в постель, ложилась, закрывала глаза и просто лежала, р…
— Значит, не неприятно? — он подался вперед, накренился, наклонился почти и оказался слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Мирра всхлипывала, поглаживая пальцами разбитую губу, и жест этот, рассеянный, полудетский, заставлял шерифа краснеть и смущенно отводить взгляд.
— Тихо, — он прижал палец к губам. — Опять ты глупости думаешь, да?
…она просто пытается понять, за что с ней так!
— И куда это вы так спешите, юная леди? Да на ночь глядя?
— Докторша. Говорю же, тупая… а еще и боязливая. Испугалась, что Бран за нее возьмется… а я, как назло, в отъезде был… по делам…
Раньше Нату хотелось, чтобы трещина эта разрослась.
Не пнет походя. Не ударит лишь потому, что имеет возможность ударить. Он не будет ломать пальцы, один за другим, глядя в глаза, наслаждаясь болью и упрямством, впрочем, криком, когда упрямство иссякн…
— Хорошо-то как, — вздохнул Райдо, голову наклонив. — У тебя руки мягкие.
— Он больше виски любил. И табак. Мама называла его ужасным человеком, а мне он нравился… он привозил конфеты… не шоколадные, шоколадные у нас свои имелись. Наша кухарка совершенно потрясающие трюфел…
Нат разливал чай из фляги — старый шарф он обмотал кожаным шнуром, и теперь чай долго оставался теплым, а шарф не разматывался — и вытаскивал из-за пазухи бутерброды. Наверняка, делал сам, кромсая хл…
Свернулся калачиком, подтянув колени к груди, и руки сунул в подмышки. Не шевелится. Живой? Живой и дышит… спит.
И сейчас вновь поджимает губы, и рот ее превращается в тонкую щель, которую Райдо хотел бы зашить. Он даже представил, как перехватывает ее грубыми стежками, навощенной нитью, прочной, такой, чтобы у…
Он хоть тощий, но высокий. И сильный. И вовсе не плешивый, просто кожа молодая, нежная… ему, наверное, больно, когда он вот так Ниру к себе прижимает.
— Стервочка, конечно, но из правильной семьи… а правильное происхождение заставляет закрыть глаза на некоторые недостатки невесты…
Нира никогда еще не чувствовала себя настолько глупо. Она совершенно ничего не понимала. И это ей очень не нравилось.
— Упрямый, — Гарм высунул из дыры палец и пальцем пошевелил. — Дело твое… но гляди… Нира у нас красавица… умница… не одному тебе приглянулась…
Ийлэ засмеялась, прижимая сверток, который давно уже перестал плакать, к груди. Смех клокотал в горле. Колючий. И горький. И еще, наверное, безумный, но разве здесь был хоть кто-то, кто способен испу…
— Принеси чего пожрать… только нормального, не твоей готовки.
И яркие синие глаза… уши оттопыренные, покрасневшие от холода. И как человек с оттопыренными ушами может что-то в медицине понимать?
— Не обижайтесь, дорогая. Я же хочу как лучше. Все-таки мы с вами родственники, — Альфред поцеловал руку. А вторую стиснул и так, что на глаза слезы навернулись.
— Винишь, но все равно любишь, — со странным удовлетворением в голосе произнес пес.
Мама не стоит на одном месте, Ийлэ почти видит, как она, расхаживая по комнате, нервно теребит платок. И кружево мнется.
Ийлэ слышала, как разворачиваются спирали побегов внутри пса. Она могла бы начертить сложный рисунок их, созданный тонкими белесыми корешками, которые пронизывали мышцы Райдо, его легкие и печень, и …
И шериф постарел, поблек. Прежде клетчатая его рубашка, красно-зеленая, казалась Ийлэ неимоверно яркой, она очаровывала, как очаровывали и желтые штаны с бахромой, и сапоги высокие, до колен, и шляпа…
Вряд ли появление Ийлэ обрадует найо Арманди… и остальных тоже… и разговоры пойдут.
— Нет, я… привыкла… я к тебе совсем привыкла… и когда ты здесь, мне спокойно.
— Я ее на чердак отправил… ну так, на всякий случай… а то пришли… натоптали… и Дайна их впустила. Дайна меня накачала, я точно знаю.
Он ничего не говорил и старательно притворялся, будто бы с ним все хорошо и даже замечательно, но ему не верили. От него пахло болезнью, и запах этот тревожил стаю, заставляя Гарма с удвоенной силой …
Она не пила… да никогда не пила. И пить не собиралась вовсе, но сейчас, в темноте и тишине поминальной ночи мысль напиться вдруг показалась донельзя удачной.
— Ты ему нравишься. А он тебе… я вижу… и хорошо… ты лучше, чем другие.
— Я лишь подала сигнал, — она провела ладонями по ткани платья. Откуда взяла его? Вряд ли подобное можно приобрести на жалованье горничной. — Я, быть может, хотела послужить короне… вашей короне…
Кресло это стояло между ним и Дайной, преградой, которая позволяла Дайне чувствовать себя в безопасности… почти в безопасности…
…Бран глупец, если убил… он не нашел драгоценности и потерял того, кто мог бы их создать… скотина этакая… жаль, что сдох, Райдо вызвал бы его… вызвал бы и убил… Бран…
Она уснула с этой мыслью, которая в полудреме показалась невероятно логичной, привлекательной. Уснула, как сидела, на полу, из чистого упрямства отказавшись от кровати. Подушку вот обняла, благо, под…
Альва ела очень медленно и аккуратно, изо всех сил делая вид, что не голодна, но ей и Нат-то не верил. Хмыкнул, отвернулся… недоволен.
Жалеть его Ийлэ не смогла бы… ему и не нужна жалость, а то, что нужно, Ийлэ… разве имеет она право любить? Что она вообще о любви знает?
Пустая комната. Запахов почти нет, а значит, заглядывают в нее редко. И следующая… острый аромат кофе и шоколада… голоса, на сей раз не Мирра, но миссис Арманди, которая тоже что-то говорит, и ноты з…
…если кому-то очень нужна альва, он отправится следом за ней.
Если говорить вслух, то не так жутко. И время вновь тянется. Ждать Ийлэ умеет.
И стакан молока, который приносят в постель.
— Но ты напомнил ему о собственной семье, верно? Его позор стал бы их позором. Верно?
— Тиш-ш-ше, — ответил Нат, не открывая глаз. — Слышу. Ты одна?
…но медведя с собой захватила. Почему-то Райдо этот факт показался невероятно важным.
Конечно, здесь. Сидит, обнимает. Держит бережно, дышит в затылок, и от этого дыхания по коже разбегаются мурашки.
— Мы позже поговорим, ладно? Мне… мне пора… там Нани… или Броннуин… я подумала, что Броннуин — красивое имя. Не альвийское, но… кому теперь нужны альвийские имена? А так… Броннуин ей будет легче и…
— Умрет, — жестко ответил доктор. — Как я и говорил.
Телесное влечение к кому бы то ни было — еще не повод отворачиваться от рода и со-родичей. С глубочайшей печалью в сердце, я завершаю это письмо.
В конторе было интересно, и пускай поначалу к Джону Талботу относились снисходительно, но вскоре оценили талант.
— Остались, — скажет он. И собственную чашку поставит на ладонь, которая пусть и не столь велика, как у его хозяина, но всяко больше чашки. — Ужинают… эта дура висит на Райдо.
Конторка. Стойка. Зеркала. Их много и в них отражаются, что газовые лампы, что манекены.
Впрочем, эта ошибка может лишь казаться таковой.
Не за себя, за нее… смешно. Разве молния обидит альву? А псов вот не любят… отец говорил, что небесный огонь тянется к железу, и в этом есть своя логика. Но теперь Ийлэ тоже страшно, за него.
В коляску он забрался и, покосившись на альву, которая сидела подозрительно тихо, обнимая медведя, устроился напротив.
Райдо закрыл глаза: он устал от справедливости, от такой, которая на крови.
— Предлагаю принять на постой дюжину моих ребят… мешать не станут. Но ежели чего…
— А что с вами должно быть? — пожал плечами Гарм. — Я не гадалка, чтоб рассказать…
— Скорее об охотниках за сокровищами, — Райдо усмехнулся, и выражение его лица сделалось… недружелюбным. Пожалуй, таким Ийлэ не хотела бы его видеть. — Пора с этой историей разобраться. Но нужна твоя…
— Хочу ее, — терпеливо повторил Нат. — Им она не нужна. А мне нужна. Давай заберем?
Матушка, услышь она Райдо сейчас, несомненно, порадовалась бы…
— Обо мне. Ничего из меня не выйдет, — ребра саднили уже с укором, мол, давно пора было сдаться, отступить. Гарм ведь этого добивается.
И ладно, когда брали только добро, а ведь случалось что…
— Все изменилось, — она сказала, потому что молчать рядом с ним было невыносимо. Не сейчас, когда Райдо ждет ответа.
— Доктор… и Дайна… они были знакомы? Думаю, даже состояли в связи некоторое время… доктор был слишком благоразумен, чтобы посещать девиц мамаши Бибо… а вот договориться с кем-нибудь, не обремененным …
Она коснулась пуговицы осторожно, точно опасаясь, что та рассыплется от легкого этого прикосновения.
Он пытался встать, и пальцы скребли ковровую дорожку, оставляя на грязной дорожке полосы-следы. Спину выгибал, давился кашлем.
— За что вы ее ненавидите? — Райдо убирает бумагу в ящик стола. Он отправил бы ее сразу в камин, но это невежливо по отношению к дамам из комитета.
— Ты ведь сумеешь выйти, если понадобится? — Райдо протянул руку, и ключи пришлось вернуть. — Тебе они не нужны. Верно?
…он не идиот, он умный человек, который вовремя сообразил, как правильно себя вести, оттого и цел остался, и семейство его уцелело, супруга, что часто заглядывала на чай и притворялась маминой подруг…
— Виктор, я и без тебя вижу, что буря… оно и к лучшему, — Маргарет бросила перчатки на столик, а после подумала, что столик этот следовало бы сначала протереть…
Хотел, потому что слишком много всего непонятного творилось.
— И мести тоже. Но он хочет забрать Броннуин.
…дорогая, познакомься, это Мирра… надеюсь, вы подружитесь…
— Бедная моя девочка! — найо Арманди набросила на плечи Мирры шаль и к себе прижала.
— Это плохо? — Ийлэ не по нраву тишина, и кажется, запах тех, чужих женщин, которому следовало бы исчезнуть уже, но этот запах, чужого горя и ладана, держится крепко.
— Был законченным ублюдком. И вы сами это прекрасно знаете. Откровенность за откровенность, — Райдо больше не собирался быть вежливым.
И не было мира дальше этого треклятого рукава. Самой руки, за которую Ийлэ держалась, страшась заблудиться. Она знает этот город хорошо, но он изменился.
— Что? — Альфред усмехнулся, нехорошо так усмехнулся, сделавшись донельзя похожим на Брана.
Люди чужаки. Но если он их тронет, то… Райдо будет недоволен.
Тысяча причин для слез. В этом возрасте плакать не стыдно. Ийлэ не завидует… разве что самую малость.
Женщина-ворона стискивает в кулаке крестик.
— Вам ведь это надо, верно? — Ийлэ поставила саквояж на пол. — Всем это нужно… удивительно, правда, на что способны люди ради сокровищ?
И если не узнает, то… то все равно подло это.
У него свои кошмары. А кошмары — дело личное, можно сказать, интимного свойства… и Райдо не настолько ослаб, чтобы до кухни не добраться…
— Вот как-то так… — Альфред развел руками. — Мне не нужны враги.
— Придержи свои разрушительные устремления, Нат. Зачем портить такую полезную вещь? Просто напишем представителю фирмы. Как-никак я ныне хозяин… У нас в доме бумага имеется?
— Да без проблем. Под вашу ответственность.
Он так долго искал это сокровище. Он так долго добивался его. И теперь вот медлит.
Он сделал шаг. И будь Ийлэ смелей, она бы отступила, но чернота лестницы пугала ее не меньше, чем Райдо.
Он говорил это так, будто ему случалось голодать.
— Держись за мной, — Райдо пришпорил жеребца. — Не отставай.
Нет, определенно, в доме пора было навести порядок.
— Погонять… — понимающе кивнул Гарм. — И что мне с того будет?
Белые стены. Черные прямоугольники окон. Фриз. И крыша двускатная, которая наверняка вновь подтекает… а Северное крыло выпустило тонкие хлысты неурочных побегов. И они упрямо держали глянцевую листву…
…не уйдет из дома, если в голове хоть капля мозгов осталась…
И ничего, есть ведь шуба и даже две. Одеяла. Пес позаботился.
— Мамины шкатулки всегда пользовались успехом, особенно, когда кто-то собирался сделать предложение… их продавали с аукциона, и все в городе знали, для кого… то есть, кто будет играть свадьбу и… и на…
Райдо сказал, что Нат вернется затемно, а темнеет зимой быстро…
— Я просил Видгара объяснить своим людям, что…
— Не так пытаешься, — Гарм сунул руки в карманы, в которых, надо полагать, съестного не осталось. — Ты от нее бегаешь, так?
Про ритуал сказала мама, с усмешкой, и еще добавила, что людям ритуалы важны…
Моя хозяйка такой сидр ставит, что просто прелесть. Пьется водицей, а по мозгам шибает конским копытом. Давече я как бутыль усидел, так еле до дому добрался…
— Садись, — Райдо указал на кресло. — Нат, принеси подушек, а то же свалится… и это, если тебе плохо…
…бал в ратуше… и белые платья… тафта и атлас… шелк альвийский, который слишком дорог, чтобы Мирра позволила себе платье из него. Но она позволила и, собираясь на тот бал, предвкушала и свое появление…
Предполагать Ийлэ не хотела, как и вспоминать те дни, перед отъездом, когда отец и мама постоянно ссорились. И она еще плакала, закрывалась у себя в комнате…
Виски, которое он принимает, надеясь, что боль утихнет. Но Райдо знает правду: не утихнет, разве что виски позволит немного ее приглушить, создать иллюзию покоя.
Вот только улыбка его была искусственной.
— Милые дамы, — Райдо любезно улыбнулся, отметив, что при виде клыков его Мирра ощутимо вздрогнула. — Надеюсь, вы не откажетесь от чая?
В узкий коридорчик, в котором Райдо приходится протискиваться боком. Запах сырого мела, и еще характерная формалиновая вонь, но не от штукатурки — из-за двери. Сама эта дверь, прикрытая, но не заперт…
— Эх, Нат… неинтересный ты человек. И жене с тобой, должно быть, скучно.
Дожди ведь шли последнюю неделю, Ийлэ вымокла, а теперь, почти у трубы, сохнет… вот лишняя вода и находит способ покинуть тело.
— Не была? — он повернулся к Ийлэ, не скрывая своего удивления. — Почему?
И буря улеглась еще вчера. Дом выдержал ее, и теперь лишь вздыхал под тяжестью снегов. Первый этаж занесло, да и сад тоже… дорожки, кусты и даже яблони…
— Чтобы ты пожалела? — руку он убрал. — Нет.
Как ему объяснить, что ей не нужно ничего? То есть нужно, но отнюдь не то, что лежало в черном саквояже. Из-за него, из-за саквояжа отец погиб.
Доктор держал в руках черных кофр, сам вид которого был Райдо неприятен.
В доме останется лишь старый дворецкий, слишком серьезный, чтобы участвовать в подобных забавах, так он говорил, но Ийлэ ему не верила. И жалея дворецкого, привозила ему засахаренные орехи или вот гл…
— Ийлэ, что ты творишь… тут же холодно… — он ступал бесшумно.
…стал, опершись на балюстраду, озирается.
— Не знаю… я не подслушивала… я просто сидела…
Райдо скорее помеха. А вот альва… неучтенный игрок, или не игрок, скорее уж фигура, которую неосторожно смахнули с доски, но она взяла вдруг и вернулась.
Но люди не проявляют агрессии, напротив, этот Альфред ведет себя весьма и весьма дружелюбно… и это подозрительно…
На дорогах после войны действительно неспокойно. Мародеры. Разбойники. Сброд, который привык полагаться на собственную силу… недобитые крысы войны, вовсе не желающие предстать перед судьей. Знают, чт…
— Да, конечно, — Мирра не очень поняла, но вновь улыбнулась. — Но мы с вами уже не дети…
— Что ты делаешь? — поинтересовался Райдо и тут же добавил: — Делай дальше, мне нравится… но зачем?
— Она убежала, а я… я помню, что набрался… и отправился в клуб… и там громко, чтобы слышали все, начал рассказывать, что бывшая моя невеста… я высмеивал уже ее, знал, что донесут. И что этого он точн…
Ийлэ пожала плечами: в сущности, какая разница?
— Разве я радуюсь? — она почти готова была улыбнуться, до того серьезным и вместе с тем растерянным он был.
Широкая рана на горле, пусть и отмытая, очищенная, гляделась уродливо.
— Нет. Их убили альвы. Но вам это ведь не интересно, верно? — женщина-ворона поднялась. — И петицию нашу вы отправите в камин, как только мы выйдем.
До весны осталось не так уж и много… пара месяцев всего… и конечно, сразу уходить не обязательно…
Позаботится об Ийлэ… и не о чем печалиться, совершенно не о чем, разве что о том, что Ийлэ больше не нужна ему.
И похож на взъерошенную мышь, точнее мыша…
Нет, упрям, об этом ему говорили неоднократно, но ведь не груб… разве что иногда.
— Ладно, — не особо уверенно пообещал Нат. К нему постепенно возвращалась утраченная уверенность в собственных силах. — Только и вы… в следующий раз закрывайтесь. Так оно надежней.
Ни собак, ни сторожей… и правильно, кого опасаться в месте столь умилительно спокойном? Нат нырнул под низкие плети кустарника. Он немного беспокоился, что на снежном покрывале остаются следы, с друг…
И несколько мелких, которые Райдо поднимает с немалым трудом, его пальцы слишком неуклюжи.
Он догадывается, что там, за этой печатью. Бумага плотная, гербовая. А сургуч вот дрянной, крошится. И Райдо, пытаясь скрыть раздражение, смахивает крошки со стола.
— Но это же ненормально, чтобы не помнить…
Он ведь силен, этот человек, который прячет в кармане фляжку с самогоном и жует табак. Немолод, но и не стар. Он знает всех и каждого в маленьком этом городке.
— Прости, пожалуйста, — он сгреб жену в охапку и потерся носом.
— Не знаю, — честно ответил Райдо. И добавил. — Надеюсь, что да…
— Оставь. И так сойдет. А вот штаны лучше снять… и ботинки.
— Устала? — спросил он, когда альва шевельнулась.
И кажется, Райдо догадывается, для чего, точнее сказать, для кого было выбрано именно это платье, обнажающее и круглые плечи, и налитую, точно позднее яблоко, грудь…
— Мы где? — он сел, слишком резко после пробуждения, и скривился от боли. — Твою…
— Он опять его гоняет, — Нира обжилась в доме и наверное в этом не было ничего плохого, напротив, Ийлэ больше не оставляли одну, но Нира — это не Райдо.
И платина, кажется, тоже. Эмали… и лаки по особому рецепту, который ушел вместе с отцом.
…и от них пахло уже не типографской краской, но корицей, повидлом и еще свежим хлебом, который заворачивали в тонкую бумагу.
— И если так, — ее голос опять равнодушен, а на лице — очередная маска. — То все будет хорошо?
…она ушла прошлой зимой, и отец лично отвез ее на станцию.
Городок по весне переменился, но отнюдь не в лучшую сторону. Развезло обочины, и потеки грязи расползлись по мостовой, эту самую мостовую скрыв.
…у Ийлэ ведь получались пейзажи, а люди — не очень. Но она постарается, очень постарается…
И в пуговицах запуталась. А она не виновата, что пуговицы в полушубке тугие, и что полушубок этот слишком велик, и вообще…
Если не обернется, тоже равно ударит, но тогда Ийлэ не увидит замаха, не сумеет подготовиться.
Так она потеряет грань. Заблудится. Вновь решит, что она — хозяйка в этом доме… а потом Райдо выздоровеет и все изменится.
…отец вырезал бюст из мрамора… небольшая статуэтка, с ладонь всего…
Вот Ийлэ в чужие мысли заглядывать бы не хотела, и без них хватает грязи.
— Ах да, конечно. Он же мастер договариваться. Но дело не в нем, а в том, что тебе было мало.
В последний год отец газеты жег и в город почти не выезжал. И в этом, похоже, имелся некий смысл… ее берегли.
— А то самое. Жена — не фарфоровая ваза, чтоб ею любоваться… нет, любоваться ты можешь, конечно, никто не запрещает… но ежели только любоваться, то этак и сдохнуть недолго… от перенапряжения. А может…
— Обедает, — ответил Райдо. — Собирается отобедать, если, конечно, нас сегодня вообще обедом порадуют… так как, Дайна? Порадуют?
— Пей, Райдо, пей… еще ложечку… — уговаривают.
Его Ийлэ разглядывала долго, но вынуждена была признать, что совершенно не помнит. Да и выглядел браслет печально. Заросший пылью, потускневший, он явно находился в тайнике не один год, если не сказа…
И замерла, когда тяжелая ладонь Райдо скользнула по спине.
…и секретер этот, который оказался вовсе не секретером, но сейфом.
В иное время Ийлэ, пожалуй, улыбнулась бы, до того забавен был человек с его смущением и неловкими вопросами.
— Но… — матушка беспомощно огляделась. Она чувствовала, что в своем праве, вот только поддержать это право никто не спешил. — Что нам делать?
И еще кусок курицы… хлеб… это ведь почти праздник, и она старается не думать о том, что услышала. Напоследок?
— Райдо! — голос Ната сорвался. — Ты живой!
Тошнота отступала, оставив кисловатый привкус желудочного сока во рту, и стереть бы его, но чем… снегом?
— Нет, — он покачал головой. — Не найдут. Я уеду. Я и Нира… Нира хорошая девочка…
— Он умирает, — послушно повторил папа, который и в прежние времена предпочитал с матушкой не спорить, а ныне вовсе сделался тихим, печальным. Он все чаще закрывался в своем кабинете, говоря, что дел…
— Да, — выдохнула она. — Боюсь. Я… я почему-то всего боюсь… и это пройдет, наверное, но не сейчас… я понимаю, что они не тронут меня, что ты запретил, только… мы вместе пойдем. Сейчас. Ладно? И я мог…
…имя действительно стоит выбрать, раз уж отродье будет жить.
— Ничего, — Ийлэ покачала головой. — Я буду знать, что они здесь… и розы будут… розы будут в этом году красивыми.
— Ну да, — кажется, на сей счет у Гарма было собственное мнение. — Ты взрослый, я забыл.
Но с другой стороны ей нравилось наблюдать за тем, как постепенно появляется рисунок.
— Талбот назвал имя твоего отца… и ты смутилась. Тебе ведь непривычно было называться им?
В этой игре есть место книгам и клавесину. Руки Ийлэ неуклюжи, и игра получается неровной, но никто не обращает внимания.
— Я не позволю обидеть тебя. Никому. Клянусь.
Он вытащил бутылку из-под стола, разлил вино по бокалам, протянул гостю. И тот, пусть не сразу, но принял. Принюхался.
— Погоди, — Райдо все-таки поднялся. Он шел, скособочившись, опираясь ладонью на столешницу. — Дай ее… тебе надо нормально поесть.
— Если это все, — Райдо прошелся по кабинету, краем глаза следя и за шерифом, и за собственным отражением в стеклянных дверцах шкафов. — То могу я забрать Ната?
И если этих трав он не найдет, то можно ли без них?
— Он умер, девочка… совсем умер… а если бы вдруг остался жив, я бы убил его.
Облава… неудачная, надо полагать… нынешние разбойники на диво хитры окажутся и, уходя от преследования, доберутся до усадьбы.
Эти двое доверяют друг другу, но… ритуал — есть ритуал.
Он и вправду надеялся обнаружить за дверью сундук с сокровищами?
— Мирра! — на окрик отца Мирра лишь плечом дернула. Она сделала то, что от нее требовали. И если Нире так уж нужно это колечко, то подберет.
…с кольцом Мирра точно расставаться не захочет. И вообще, будет скандал…
Кукольный стол, который папа привез с ярмарки… скатерть шила мама… стулья… и к каждому — чехол, который сзади завязывался кокетливым бантиком… посуда… чайник, помнится, она еще тогда в саду потеряла.…
Древо бронхов и мешки легких, которые с трудом растягивались, наполняясь воздухом. А потом ребра сходились и воздух выталкивали. Он поднимался, царапая гортань, и Райдо заходился кашлем.
Его женщина спала, обняв подушку. Она обхватила ее и руками, и ногами, и во сне вздыхала, а еще улыбалась. И видеть ее улыбку было… странно.
…или сколько он там протянет? Если до весны, то к зиме она сможет снять строгий траур… конечно, слухи пойдут, но осуждать — не осудят… в первый год от приемов придется воздержаться, это и к лучшему. …
— Точно. Выгоню. Всех выгоню и один останусь… ну, с тобой то есть… и с Броннуин…
Ручка обмотана золотистым шнуром, и отец время от времени наклоняется, касается его…
— Не смотри! — Райдо попытался развернуть ее.
— Видишь? — Гарм приподнял ногу Ната и закрепил железный браслет. — Очень удобно…
И останавливается у кресла, которое занимала женщина в сером. Ийлэ проводит по спинке кресла пальцами, а потом долго их обнюхивает.
— Дом был чудесным! Мы сюда часто приезжали… найо Лаэри устраивала чаепития… и еще музыкальные вечера…
Ее выворачивает густой кислой слюной, желудочной жидкостью, и долго, мучительно.
— Ну… ты, пожалуй, останешься здесь. И я с тобой.
Обед в молчании. Дайна подает, она все еще обижена, пожалуй, полагая, что именно ей должен принадлежать и стол этот, и сама усадьба.
— Я понимаю, что у тебя нет причин доверять мне… мы воевали… но если ты здесь, то это не потому, что тебе захотелось забраться в чужой дом.
…грачи прилетали ранней весной, еще лежал снег, пусть и старый, свалявшийся, в прорехах-проталинах. Грачи облепляли старые березы и громко перекрикивались хриплыми голосами. Они садились на землю, на…
Кухарки, которая осталась при доме, заняв крохотную каморку на третьем этаже.
И Райдо запивает тосты чаем. Молчит. Все молчат, но в этом молчании по-своему уютно. И слышен, что дождь, что шелест ветра…
— Дальше? — Дайна пожала плечами. — Тут ваши объявились… хозяин-то почуял что-то, велел дочке уходить… и жену отправлял, только она не пошла. Сказала, что если вместе, то… вот дура, правда?
— Это из-за меня, да? Из-за того, что я сказала… я ведь не хотела…
— Бран, — она побелела, произнося это имя.
— Если захочешь, то потом купим другое, — Нат наклонился и осторожно коснулся губами щеки.
— Ну же, — обманчиво ласковый голос. — Посмотри мне в глаза…
Появилась она спустя минуту и явно недовольная.
Она ухватилась за эту мысль, которая самой ей показалась внезапной, но вдохновляющей.
— Не такого уж младенца, — возразил Райдо, который к этому воспитанию относился с полным равнодушием. — Нат довольно взрослый. И считает себя опытным. А это опасно.
— Я полежу… и пройдет… к утру пройдет… я не люблю опий, от него голова тяжелая, думать не могу вообще.
В комнате стало чище. Здесь все еще пахло болезнью и виски, но пыль исчезла и вещи не валялись на полу. Ийлэ замирала на пороге, приказывая себе быть осторожней.
— Тебе идет улыбка, — шепотом сказал он и отпустил. — Глаза уже можешь открыть.
— Я буду здесь, — он протянул руку. — Это просто память…
— В конце концов, мы в чем-то близки… мне адски скучно в этом городке. Никчемный он, — Альфред демонстративно зевнул. — Из всех развлечений — охота…
— Только если очень… я спрячусь. Здесь есть кладовая. В ней раньше дрова и… мы будем тихо сидеть… мы… сумеем тихо…
— Согласись, дорогая, что опрометчивое поведение того юноши нанесло непоправимый ущерб твоей репутации, — тетушка покачала головой, выражая тем самым высшую степень неодобрение.
— Ужасно, — сказал он, обращаясь не то к Нире, которая вцепилась в его рукав, не то к Нату, не то ни к кому конкретно. — Отвратительно…
Она по-прежнему выбирала те комнаты, окна которых выходили во двор и смотрела, уже не бледнея, почти спокойно, и лишь яркие пятна на щеках выдавали волнение.
И снова боялась потеряться… город чужой, не улицами, людьми, словно Ийлэ каким-то удивительным способом попала на изнанку его.
— И мне, — каждое слово было слышно так, словно собеседники находились совсем рядом. И Нат слушал, затаив дыхание. — Я всегда рад свести полезное знакомство…
Младенец моргнул, как-то медленно, отчего стало понятно, что и это действие стоило ему немалых усилий. Личико его, в полумраке представлявшееся одним белым пятном, исказилось, рот приоткрылся, обнажи…
— Ты… ты не знаешь ее, так как знаю я, — отец сидит.
Райдо развернул каталог и ткнул наугад, и на хорошеньком личике Мирры мелькнула тень…
— Нет, — Ийлэ коснулась крыльев бабочки, теплых, как и ладонь Ниры. — Я ее отдала. И… и я не хочу вспоминать. Хорошо?
…старую колоду перед рубкой мяса она обязательно обдавала кипятком.
Ветер пел про то, что тучи отяжелели, что ползут они медленно и все еще голодны, пьют, тянут потоки сырого воздуха, сворачивают в клубки черной пряжи…
Шерифу и вправду было жаль, поскольку простой вариант решения проблемы — а она, шериф был уверен — никуда не денется, отпадал.
— Для него? — Нат нахмурился, определенно прикидывая, пора ли обижаться или еще нет.
…клинок… и крови много, запах ее заглушает иные, становится душным…
— Ты никто, — Дайна провела пальцами по красному лицу. — Слышишь? Ты никто… и сдохнешь скоро… сначала твое отродье, потом ты…
Ийлэ сжала подвеску в руке, понимая, что расстаться с нею не сможет.
Доктор снял очки и долго, как-то очень старательно полировал стеклышки все тем же платочком, который недавно столь аккуратно складывал.
— Нат, мать твою… сюда иди… завтракать будем.
— Сволочь. И пытается. Но я предлагаю ей честную сделку. А вы…
— Нат… спасибо. Без тебя мне было бы непросто.
Мирра улыбнулась: все будет так, как хочет матушка… почти так… она даже поверит, что план этот сочинила сама…
Он постелил для Ийлэ дорожку из солнечного света, а чужаки… чужаки ничего не заметят. Их пока еще слишком мало.
— Ийлэ! Ты жива? — Нат упал на четвереньки. — Жива… и ты… и он живы… вставай…
Честен. У лжи острый запах, пусть люди и отрицают его существование.
— Там работный дом, — шериф остановился, указав на очередное черное строение, ничем-то среди иных не выделявшееся. — После войны много сирот стало… вот и учат…
Это ненормально, когда кровь зеленая… и пахнет травой… она сделалась густой, норовя запечатать разрезы, и Ийлэ приходилось подновлять их.
Речушка есть, близко, в низине, манит запахом воды, синим зеркалом ее, близостью обманчивой, легкостью… чего проще — окунуться.
Она гладила руку, и капли тянулись за ней.
— За то, что люблю… она журналы модные выписывает, но это скучно… там вечно одно и то же… воротнички или манжеты… или еще про шляпки… про перчатки… всякое такое…
— А то, — он широко оскалился, и из носа поползли кровяные дорожки. Подбородок тоже был в крови, отчего улыбка его гляделась жуткой.
— Хрен его знает… сколько бы ни было, готов на хвост поспорить, что стало меньше…
Райдо сказал, что он — союзник, но если… если Райдо ошибся? И Видгар просто воспользовался ситуацией… это ведь удобно.
Из внутреннего кармана куртки Нат достал мешочек, а из него вытряхнул кольцо. Простой желтый ободок с квадратной огранки камнем.
Правильно. Они не станут разговаривать в присутствии Ийлэ.
Зачем ушел? Пока Ийлэ разговаривала, ей было легче… она бы еще поговорила… и быть может, сумела бы дверь открыть.
— Шериф расскажет, — Альфред поднял воротник. — Кажется, снова метет. В это время года снежные бури случаются частенько. Вам, наверное, непривычно.
— Итак, отбрасываем все вышесказанное, как несущественные детали, и остается одно, — пес посмотрел Мирре в глаза с неприкрытой насмешкой. — Я не хочу жениться. В принципе.
— А здесь? — Райдо остановился у очередной витрины. — Поглянь, какое платье нарядное. Тебе пойдет.
Рассчитывала на награду? Она глупа, но при том хитра обыкновенной житейской хитростью, и везуча. Сумела ведь выжить, а это многого стоит… и получается, что из мести.
— Даже если Райдо ошибается, то после этого представления многое вылезет на свет… и вряд ли на радость твоей женушке.
Она вновь ходила по комнате, уже с чаем в руках, от полки к полке, не останавливаясь, глядя под ноги, точно опасаясь, что на ковре останутся следы.
Они дразнили Джона сладким ароматом непознанного, подбрасывали вопрос за вопросом, точно проверяя, сумеет ли он, уже не мальчишка-Джонни, подглядывавший за соседкой и молоденьким разносчиком, который…
— Не знаю, — сдалась Ийлэ и отвернулась. — Просто неправильно и… все это как-то неправильно с самого начала! Ты должен был меня ненавидеть…
— Потому что ты ему не нужна, и он скоро это поймет, — Ийлэ обняла себя.
Альфред сволочь, но с большими планами, которым шериф с его ненужной осведомленностью мешает. Шериф Альфреда шантажировал и… и не только в шантаже ведь дело.
Она сидела одна за огромным столом, притворяясь, будто бы все хорошо. И завтрак тянулся, громко тикали старые часы, отсчитывая минуту за минутой.
Не скрипели половицы. И тени замерли, давая пристанище. Запахи обострились, Нат даже глаза закрыл, вслепую ему было легче ладить с запахами.
— Ничего, — близость человека больше не смущала.
…Ийлэ тоже не знает всей правды, но и того, что знает, хватит, чтобы испортить игру.
У Ийлэ зеленые, а у отродья — серые, светлые.
— Тише, — Райдо перехватил руки. — Дыши глубже. Послушай. Брана больше нет. Ты это понимаешь? Если понимаешь, то кивни.
Это ведь не полный оборот, если только когти… а значит, можно… значит, если последствия и будут, то незначительные… он потерпит.
И снова… уже не в столовой — Ийлэ так и не поела, не смогла в одиночестве, но в тишине своей комнаты, которая перестала быть убежищем.
Чего? Того, что Нира признает его правоту? Этого не будет, потому как…
У нее почти не осталось сил, а до весны надо дотянуть…
Дом Ийлэ увидела не сразу, настолько тот сроднился с лесом. Врос в землю, зарос толстым мхом, в котором протянулись бледные нити грибницы. Они прошивали старые бревна, цепляясь за них и одновременно …
И Нату стало даже неудобно, что он, Нат, не верит этому человеку.
Талбот убедился в этом, когда попробовал действовать обычными своими методами. Конечно, если бы сохранилась внешняя панель, было бы проще, но… но и не так интересно.
Нет его, крадущегося, безымянного, но опасного. А есть Райдо…
И пахнет зверем. Странно, он ведь человек, а люди… люди — не звери. Не этот.
Нира, наверное, проголодалась. А к чаю были плюшки с изюмом, и крохотные сэндвичи, и еще мед, и варенье… варенье Нат с детства любил.
— Ничего… я вазу уронила… случайно… окно хотела открыть, а она взяла и…
Склоняется над постелью, низко, будто желая поцеловать. И думается, что Райдо вряд ли обрадовался…
— Это все… они сохранили это все, а я… я думала, что забрали… те, которые…
Матушкина выучка сказывается, да и… уравновешенный он… слава жиле предвечной, что уравновешенный… и что женщин не трогает… эту бы вот тронуть не отказался, пусть никогда прежде не позволял себе подоб…
Розовым младенцем, который уже почти похож на обыкновенных розовых младенцев, разве что слишком тих и слаб пока, но это ведь временное. К весне отродье и вправду научится, что голову держать, что сид…
— Значит, все как обычно… — Райдо широко зевнул. — Разве это не замечательно?
И Райдо спешивается. Ему жаль жеребца, который точно не виноват ни в человеческих играх, ни в слабости хозяина, не способного уберечь.
— Думаю, что знают. Историю замолчали, поскольку огласка ее никому не выгодна… но если вдруг некие подробности выплывут, то Король обязан будет принять меры. Бран мертв. А род жив. И вряд ли ваши со-…
Колец было множество, и браслетов, имелись броши и серебряная погремушка с бубенчиками. Кукольная ложечка, украшенная синим сапфиром.
— Правильно, обеспечить безопасность ему и его семье… а вместо этого он убил. Нехорошо… незаконно… и главное, в нарушение королевского слова. Приказа.
— Оттуда. Глупости. Ты вот решила за меня. А это самая большая глупость, которую только представить можно. Никогда нельзя выбирать за кого-то… это неправильно. Понимаешь?
— Знаю, — ее пальцы задержались на щеке. — И хорошо. Если бы ты был человеком, ты бы умер.
А что за Райдо помимо краденого поместья? И ладно, не сам он украл, получил в подарок, но от этого не легче. И глядя на него, Ийлэ будет думать…
И накажет Мирру. Она заслужила наказание. И примет его с должной покорностью.