Я ощутил её напряжение, видимо та мысль так просилась наружу, что у Алоны уже сил не было сдерживаться.
— Учти, если будешь хитрить или попробуешь сбежать, сам убью! Понял?
Затем он прикоснулся к дереву, и я увидел, что из его ладони потек свет. Дерево зашелестело листьями, хотя не было никакого ветра.
— Ладно, тогда извини... — повинился я. — Был неправ, исправлюсь. Скажу понятным языком, я хотел бы знать про всех гномов, которые могут сесть на престол, когда умрет твой папа.
Пока я готовился, гномка обошла карету, отойдя на десять шагов от меня, и все еще продолжала целиться. Я невозмутимо смотрел на неё, ожидая, что она будет делать — выстрелит или все-таки заговорит? Это был своеобразный тест, придуманный мной самим, от которого зависело, буду я считать ее источником информации, или досадной помехой в пути. В первом случае у нас получится плодотворная беседа, во втором — я просто поеду дальше один. Наконец борьба, происходившая внутри головы девушки, подошла к концу, и она предпочла со мной поговорить, прежде чем отправить на корм хищникам.
Внезапно прозвучал короткий свист и один из разбойников схватился за ухо, а затем свалился на землю безжизненным мешком. Метко стреляет индеец Алона, подумал я, так и мне никого не оставит. Быстро подбежав к трем оставшимся разбойникам, я принялся упражняться в фехтовании сразу со всеми, поочередно нападая на них и отводя их удары. Из них только главарь был более-менее опытным, так что сумел продержаться целых пять секунд, после чего пропустил удар, располосовавший ему плечо, и выронил меч. Другой из оставшихся разбойников вскоре опрокинулся с арбалетной стрелой в голове. Мне стало уже неинтересно, а поэтому я просто отрубил оставшемуся кисть вместе с мечом, а потом вторым клинком полоснул по его горлу. Подойдя к главарю, я занес меч.