Поэтому нет. Не поверила я в Учение так, как истово верят в него многие тысячи валлионцев. Не все в нем было ясно. Не все в нем было прописано. О многом вообще деликатно умолчали, а что-то оказалось искажено так, что даже не верилось, что это может быть правдой.
Я вздрогнула, снова опустила взгляд, следя за тем, как стремительно и уверенно эти негодяи отрезают мне дорогу к бегству, поспешно пересчитала искорки: зеленая, синяя, серая, черная…
Почти целую ночь люди стояли и сидели абсолютно молча, не смея нарушить покой гор своими неуместными разговорами. Те, кто имел возможность, заранее установили небольшие навесы от дождя и яркого солнца. Самые знатные и состоятельные традиционно заняли левый, более низкий и короткий склон, расцветив его роскошными дорогими нарядами и блеском драгоценных камней. Справа расположились люди попроще, им дозволялось сидеть прямо на траве или на камнях, которых тут имелось в достатке. Однако ото всех, независимо от происхождения, до самого утра требовалось блюсти одинаково многозначительное молчание. Ровно до того момента, как первые солнечные лучи не осветят верхушку горы и не укажут на невидные в темноте многочисленные ступени, ведущие туда от самого подножия.
— Боже… как все это глупо… Господин да Нейри недоуменно повернулся.
— Разумеется. Что со мной может быть не в порядке?
После обеда примчался Эррей, откуда-то прознавший о том, что я вернулась, и вытащил-таки меня в зеленую зону, расположенную тут же, в Золотом Квартале, где любили отдыхать «богатые и знаменитые». Парк, к слову, оказался ничего — мне понравилось, но незаконченные дела так раздражали, что уже через час я попросила вернуть меня к бумагам и потом вплоть до самого вечера мы на пару ковырялись в архивных картах, стараясь отыскать совсем старый, почти доисторический Невирон, чтобы выяснить хотя бы детали ландшафта, которые могли бы сохраниться до наших дней.