Контролируя непослушные пальцы, Сергей набрал номер. Нужно было что-то делать с собой, и он стал считать вдохи и выдохи.
Оказывается, он все забыл – как она пахнет, как дышит, какая у нее мягкая и гладкая кожа под подбородком, как бьется на виске синяя жилка, как теплеют прохладные щеки, и загораются мочки ушей с двумя серьгами в каждой, как она прижимается к нему, ногами, грудью, и он совсем перестает соображать, потому что он никогда не мог соображать рядом с ней, и как только они добирались до постели, он моментально терял всякий контроль над собой, и ей это нравилось, и она никогда его не останавливала, и, только пожив без нее, он понял, какая это, черт побери, редкость – такой сказочный, отчаянный, искренний секс, какой был у них все пятнадцать лет!
Верочке он моментально разонравился. Скажите, какой наблюдательный! Все заметил! И хромота у него не романтическая, тяжелая хромота, натужная, некрасивая. И сам мешок мешком! Как это он пробился в первые замы!
– Давай, – приказал он, – вставай! Отрывай задик от кресла, и пошли. Пошли, пошли, сколько можно уламывать тебя? Чай не маленькая! Или ты дура совсем?
Главный опять бушевал – не так громко, как полчаса назад, но все же в приемной и даже в коридоре было слышно.