– Товарищ президент, – поднял руку полковник Омелин, – на основании изученных мною архивных документов, я ответственно заявляю, что руководство СССР и без нас не питало никаких иллюзий насчет германского миролюбия. Байка «Сталин не верил в скорое начало войны» была запущена после его смерти Хрущевым и теми из генералов, кто действительно не верил в это нападение и наломал из-за этого немало дров. В частности, начальник Генерального штаба Жуков считал, что наша очередь наступит только после Англии.
– Так точно, товарищ Сталин, достаточно, – ответил Захаров и добавил: – Если это дело поручено товарищу Берия, то, как говорят потомки, все будет тип-топ, и самолеты поступят в части в полном объеме и вовремя.
– Вот полюбуйся, Лаврентий, – Сталин взял со стола одну из книг, – история СССР с сорок первого по девяносто первый год. Причем, если верить этой книге, в девяносто первом году кончается не только история, но кончается и сам СССР. Реставрация капитализма, исключительно по причине измены партийной верхушки.
– Значит так, майор, – он внимательно посмотрел на меня, – садись и слушай. Поздравляю тебя с прибытием на борт. Отсюда у нас с тобой два пути – или на трибуну Мавзолея, парады принимать, или безвестно сгинуть где-нибудь там «за речкой».
Это был наш второй поход в прошлое, и на этот раз все прошло куда веселее и динамичнее, в стиле «проверок на дорогах». Как нас ни стращали на инструктаже крымскими татарами, но против хорошей засады и тренированных спецназовцев они оказались слабоваты. Внезапно налететь, застать врасплох, пограбить то, что плохо лежит – вот их стиль ведения войны и образ жизни. Насколько я помню, серьезного сопротивления они никогда не могли преодолеть и отступали восвояси, надеясь найти легкую добычу в другом месте. Потому и доставалось от них большей частью вечно страдающим от политических неурядиц хохлам, а не огороженным засечными чертами южным окраинам Московского царства.