Ночевать пришлось остаться во дворце. Звуки веселья и музыки долетали и сюда, в покои верховного, но развлекаться аид не хотел. Он снял перчатки, кинул их на стол и раскрыл ладони, хотя знал, что это бесполезно. И, конечно, дар не отозвался. Поглощающие кристаллы, что были повсюду, просто не позволяли воспользоваться магией никому, кроме самого правителя.
Прогулка получилась странной. Аид молчал и казался полностью погруженным в свои мысли. Оникс тоже не слишком хотелось вести с ним разговоры, так что ее это молчание устраивало.
Он ушел, а раяна вскочила, сдерживая желание запрыгать по комнате, как в детстве. Она сильно удивилась бы, узнав, что целитель совсем не думал о ее благе, решив помочь. Как ни странно, но Анакин заботился о Лавьере. Слишком не нравилась старику эта связь. Пусть раяна уходит, он сделает, что сможет, и его совесть будет чиста. А Ран Лавьер будет свободен от непонятных чар раяны. Анакин видел, как уезжая, аид смотрел на узкие окна замка, вглядывался пристально, словно надеялся что-то в них увидеть. А потом помрачнел, резко развернул своего коня и дернул поводья, посылая в галоп. И больше уже не оглядывался.
Значит, пора доиграть эту партию до конца.
— Обитель скорби быстро отучает от щепетильности и лишних сантиментов, — не поднимая головы, сказала Оникс, методично и аккуратно сдирая шкурку зверька. Нож чужака, который он неизвестно где раздобыл, вошел точно в горло, так что девушка порадовалась тому, что мех почти не испорчен. Он еще пригодиться.
Аид поправил плащ и неслышно пошел к центру города.