– Юнкай. Эмиссар, которого они послали обхаживать Волантис, уже снарядил три вольных отряда к Заливу Работорговцев. Он хотел, чтобы мы стали четвёртым, и предлагал вдвое больше, чем нам платили мирийцы, и, вдобавок, раба для каждого солдата, десять для офицеров и сто прекраснейших дев для меня.
Бедный старый Нянька. Вчера на закате воины Йеззана закинули в труповозку его тело – ещё одну жертву бледной кобылицы. Когда люди умирают каждый час, никто не горюет по поводу очередной смерти, особенно такого презираемого человека, как Нянька. Другие рабы Йеззана отказались подходить к надсмотрщику, после того как у того начались судороги, поэтому ухаживать за ним и поить пришлось Тириону. Разведённое водой вино, подслащенный лимонный сок и немного чудесного горячего супа из собачьих хвостов с ломтиками грибов. Пей, Нянюшка – надо чем-то заменять бьющую фонтаном из твоей задницы воду, смешанную с дерьмом. Последним, что произнёс Нянька, было: «Нет», – а последнее, что он услышал: «Ланнистеры всегда платят свои долги».
– Присмотри за ним. Ты говоришь на его языке. Проследи, чтобы его накормили, и подыщи ему тёплое местечко у огня. Оставайся с ним и смотри, чтобы к нему никто не лез.
Каждый из рыцарей в свою очередь склонил голову. Шута она представлять не стала, но колокольчики на рогатом колпаке и вытатуированные по всему лицу красные и зелёные ромбы невольно притягивали взгляд. «Пестряк». В письмах Коттера Пайка упоминалось и о нём. Пайк считал его дурачком.
– Я всегда становлюсь серьёзным в присутствии такой красоты.
– Нет. Ты это сделаешь, иначе – я обещаю – в тот день, когда они сожгут ребенка Даллы, умрёт и твой сын.