– Я, Сара, беру в названые и породненные кровью сестры Варю и Славу, клянусь не предавать родства. Моя кровь – их кровь, моя семья – их семья. – Побледневшая от волнения Сара выпрямилась.
– Да, а я уже забыла о твоем выборе, Алена. Или как тебя правильно называть? Сестра Олимпия? – Я припомнила ее имя после принятия сана.
– Что ты знаешь о жизни, человек? И что ты знаешь о смерти? – Стоящая на коленях женщина выпрямилась. На ее лице двумя дорожками блестели слезы. – Ты знаешь, как больно, когда ты уже умерла, а твоя дочь плачет и кричит, и зовет тебя? И ты не уходишь в свет, кружишь вокруг задыхающейся от боли девочки и ничего не можешь сделать? Я не поняла, как стала лисой, но сумела проскользнуть сквозь обломки, вылизывала лицо дочки, носила ей воду в пасти. Дочь сама ушла со мной и стала лисенком. И не ее вина, что она убила охотника, который всадил в нее две порции дроби. В лисичку-сеголетка!
Пестуньи – менталистки, прекрасные детские воспитательницы.
– Ты понял? Полное воздержание без всяких там хитростей! А то знаю я вас, бортстрелков!
Ну а я вызвал инквизиторов. Раз есть призраки в качестве свидетелей, то нет никого лучше инквизитора в качестве эксперта. Да и мне спокойнее будет.