— Рыжие, — мрачно сказала Богуслава, представив свою дальнейшую жизнь в тиши поместья, в окружении лошадей и кур.
Спину выпрямил, руки на коленях сложил, и Евдокия против воли уставилась на них.
— Ага… не в меня, в портрет… но ты, Лихо, не отвлекайся. Да пребудут боги с этою дурой… я так папаше и сказал. Ему ведь не ты и не я нужны… ему эти пять миллионов покоя не давали…
— Трех часов хватит, — отрезал ведьмак. — И передай повару, чтоб сахару не жалел. Пусть ночь и вправду будет… очень сладкой.
— Ей придется отправиться с нами. Она моей крови. Ты не обиделась?
В его словах имелся резон, но Клементина не спешила возражать.