Но стал не убыром, а самозванцем. Это не наш нож был, наша семья никакого отношения к убыродавам не имела, и ни один из ее представителей, и я особенно, – сказала бабка так, что я даже не обиделся, – обучению не подлежал и никаких шансов против злых хозяев не имел.
Внизу было страшно. Вот есть такая сказка «Три поросенка» про веселых беззащитных поросят. А продолжения у нее нет. И понятно почему. Потому что три выросших поросенка – это не сказка, а жуть на колесиках, еще и вонючая.
Кладбище и в самом деле напоминало парк, заброшенный. Я на нем всего раз был: Аяз, внук стариков Бакиевых из соседнего дома, потащил, когда с родителями приезжал в гости к своим. Мы за эти полтора дня почти сдружились, почти разодрались, но расстались вполне нормально и общались до сих пор время от времени. Через Сеть. Он в Альметьевске живет.
Звонко грохнуло – и колода на моей груди толкнулась. Я задергался. Грохнуло еще раз и еще.
– Нечисть надо отгонять, – сказал Леха, не отрываясь от блестящих червячков, дрожащих на поверхности ручейка.
Он, правда, ничего не просит – только дальше с ума сходит. Глупую шапку не снимает. Телефон зачем-то сжег и меня прогнал, когда я хотела посмотреть. Я все равно подсмотрела. Здорово. Никогда не знала, что телефон может так классно гореть. От одной щепки – р-раз, и весь в пламени, а потом шрр – белый острый язык чуть ли не в лицо Наилю. А он даже не отшатнулся, щепкой ткнул – и сразу все погасло и в пепел рассыпалось. Щепка длинная и острая как спица, он ее без спичек как-то зажег. «Спица» и «спички» по-русски похожие слова – может, поэтому. А по-татарски не похожи.