— Слушай, приятель. А шпагуков здесь не водится, лопни твоя жаба?
Чем дольше мы находились в воздухе, тем выше поднимались и тем сильнее сжималось ущелье. Лицо, хоть и замотанное шерстяным шарфом, мерзло, кожу секло мелким снегом, голые участки обжигало огнем. Небо стремительно светлело, и вершины, ловившие приходящие с востока скудные солнечные лучи, озарило бледным утренним светом.
— Правильно. От демонов несет хвоей. Деревья так сильно никогда не пахнут. И вот еще. Смотри. — Он нагнулся и поднял с земли еловую шишку. — Видишь? Края чешуек золотистые. Значит, гов рядом.
Я, сонный и раздраженный, высунул нос из-под одеяла и посмотрел на стражника красными от недосыпа глазами.
В комнате бесшумно появился слуга, принес белое вино, повинуясь жесту, поставил бокал на стол.
— Сколько мрази, и как близко от Радужной долины. Ходящие из рук вон плохо ведут дела, — презрительно усмехнулась Тиф.