Она тут же счастливо засияла. Надо же, только ведь рыдала, а уже радостно смеется. Я ее поцеловал и снял с колен.
– Никак нет, ваша милость. Помяли слегка, и все.
– Ваша милость, простите меня… может, я и не прав, но не слишком ли вы – по десять гульденов каждому кнехту? Им бы и по одному за глаза хватило.
– Вот и прекрасно. Соберешь лафет, устанавливай на него сразу кулеврину, как только она остынет. Ты внутри ствол отшлифовать не забудь.
– За вашей деревней – мои крестьяне. Все, кто остался в живых после того, как ваш отец сжег их деревню. Их уже три дня не кормили, а ведь с ними маленькие дети. Идите и поговорите с ними. Впрочем, мне на ваше мнение плевать. Сейчас я думаю, что же с вами делать.
Новобранцев, со взводом кирасир и полевой кухней, отправили в основной лагерь. Всего полторы сотни человек. Желающих было намного больше, но брали самых молодых, до двадцати лет, и самых сообразительных. Специальные тесты придумывать пришлось. Остальным обещали, что возьмем их немного попозже. Правда, не уточнили когда. Если и в Мезьере столько желающих будет, то и не знаю, куда их девать. Солдат-то мы из всех сделаем, рано или поздно. Но если есть солдаты, то их надо применять. Что им зря хлеб-то есть… А где? Иметь большую и сильную армию – это, конечно, хорошо. Но ведь от соседей ее не спрячешь. Начнут волноваться, в союзы разные организовываться, зубы на нас точить. Оно мне надо? Но не гнать же людей обратно…