– Да. Ты пока не расспрашивай меня, ладно? Завтра наверх поднимемся, сам все узнаешь. Он с тобой наверняка захочет поговорить. Лишь бы прошли нормально…
Ясень почувствовал облегчение. Все отменяется! Сановник слишком горд и упрям, чтобы спасаться бегством. Теперь со спокойной совестью можно вернуться на плоскогорье и рассказать Угрю, что с наскока решить проблему не удалось. Не штурмовать же в самом деле королевский дворец?
– Но ты и правда совсем уже… Я, как тебя увидела, аж глазенки протерла. Думала, цветочков нанюхалась и сплю наяву. Старый хрен вообще копыта чуть не откинул. Он тебе припомнит еще. И отцу расскажет, как пить дать.
Птица подняла голову и, как показалось Ясеню, усмехнулась по-человечески. Глаза у нее были почему-то не желтые, а багровые, наполненные огнем. Пернатая тварь задумчиво склонила башку, словно примеривалась к дверному проему.
Она не ответила. Бережно извлекла один цветок из земли. Фиолетовая искра продолжала мерцать в ладонях.
Прохладный ветер норовил забраться за ворот и влажно дышал в лицо, но они не обращали внимания. Серые тучи толпились в небе, отпихивая друг друга и споря, кто уронит на землю первые капли. Птицы, которых утром распугало мерцание, пришли в себя, и вороний грай разносился над степью, тревожа сердце. Холмы зябко ежились, как бездомные псы, и трава линялой шерстью топорщилась на их спинах.