Я уже открыла рот, чтобы, открестившись срочными делами, утащить огневика куда подальше, как к нам подошла пухленькая миловидная женщина, в которой благодаря неукротимо вырывающимся из-под чепца кудряшкам можно было безошибочно опознать мать Агаты.
Я поежилась от того, как он произнес это слово — «изводить», — веяло какой-то жутью. И судя по всему, оно уже никак не подразумевало только едкие шуточки. Я вспомнила, как однажды наткнулась в башне на двух мальчишек, издевающихся над первокурсником. Разогнала их тогда и сообщила ректору Сейчас попыталась представить на месте мальчишки Янтаря… и не смогла.
— Не знаю, как так получилось и кто именно из нас это сделал. Я еще тогда плохо контролировал дар, особенно когда ярость застилала глаза, а Риан, честно говоря, мог и не такое расчетливо сотворить. А может, дело было в смешении сил и заклинаний, а этот миротворец не подумал о собственной защите, влезая между двумя огневиками. В общем, парень не только заработал парочку ожогов. Мы выжгли ему дар.
Периодически меня спасал Янтарь. Мы стали видеться реже, чем в последнее время, но эти встречи доставляли мне только удовольствие. Он мог напугать меня до полусмерти, внезапно выпрыгнув прямо из стены, и утащить во вновь открытый тайный ход, где пахло трухой и застоявшимся воздухом, а с потолка свисала паутина. Но зато можно было понаблюдать за чрезвычайно нудными беседами Дейрека с лиром Гриндером — императорским канцлером или вывалиться прямиком на кухню, доведя до остановки сердца поварих как внезапным появлением, так и чумазым видом.
— Вы так говорите, словно провожаете меня на эшафот и мы больше не увидимся, — усмехнулась я.
— Жаль, вот я, например, только этим и занимаюсь, — поддразнил он.