— Как это — не убить? — удивленно переспросил Иванюшин. — Товарищи Сталин и Тимошенко требуют от нас беспощадно…
— Ну вы тоже скажете… — расплылся в улыбке Кабан.
Спустя десять минут командир оторвался от раны и, утерев непонятно отчего выступивший на лбу пот (до сих пор никто и никогда не видел его вспотевшим), быстро вытащил иголки. Малышев тут же обеспокоенно задвигал руками и ногами, убеждаясь, что они снова ему подчиняются, и отряд снова тронулся в путь. Малышева при этом продолжали нести на носилках, но он уже не постанывал, как раньше, а почти мгновенно уснул.
— Я… это… товарищ Сталин… беспощадно уничтожать врага…
— А чего ждать-то? Мы тут все готовы, командир. Наелись плена по горлышко…
Так что приблизительно через сорок секунд огневого контакта остатки роты десантников просто сложили оружие. Все как обычно: «принял решение сдаться, чтобы спасти личный состав», и ведь их командир искренне уверен, что сделал все что мог и совершенно чист перед законом и собственным долгом. Впрочем, возможно, так оно и было.