– Брода нет, плывущих они копьями встретят, легко справятся. Плот можно соорудить, вниз по течению он хорошо пойдет, главное, не промахнуться, а то струи там быстрые, потом не развернуться будет. Но они его издали увидят, идет он медленно, успеют сняться, уйти. Вряд ли открытый бой примут, слишком мало их.
За что лупят? Да какая разница. Может, и вовсе просто так. Только за то, что попал сюда сам не зная как.
Им и прежде попадались травянистые поляны, но эта была особенная. И дело вовсе не в том, что травы тут куда меньше, а совершенно в другом: растительность оскудела по вине человека. Такая вот у него привычка: портить природу ради своих нужд. На месте луговой поросли местные жители устроили огороды и пастбища для коз и гусей. Последние только выглядят простыми птицами: если дело доходит до чего-нибудь вытоптать, могут конскому табуну немалую фору дать.
Пробираясь через очередной завал, Рогов обнаружил нечто, что вряд ли будет полезным в его скромном хозяйстве, но тем не менее замер статуей. Вывеска. Всего-навсего вывеска. Но дело в том, что вывеска хорошо знакомая. Он ее видел каждый будний день на протяжении вот уже четырех с половиной месяцев. С той самой поры, как сменил место работы. Она бросалась в глаза при каждом подходе к окну, потому как располагалась на такой же высоте на здании, что напротив.
– Я, конечно, мало в этом понимаю, но сталкивалась. Дерево надо не такое, а лучше пластины двух сортов склеивать, с ориентированием волокон. И все равно чисто деревянный лук не очень, вам ведь для боя надо. Если и делать его, то большой, английский, стрелы к нему нужны тяжелые, длинные, тростник не подойдет, их целая наука вырезать.
– Мы догадываемся, откуда она все это достает. Если так, то там и для альпинизма снаряжение должно быть. Нам трос нужен, и много. И крючья, чтобы в скалу забивать.