Хлопнув одного из морячков по плечу так, что выбил в воздух небольшое облачко пыли, их собеседник отошел в сторонку. Открыв тем самым прекрасный вид на будущего разъездного механика перерабатывающих центров вообще и его отнятую по колено ногу в частности. Одного из четырех механиков, если быть точнее.
– Государь, я неправильно выразился. Ни в коем случае нельзя ПРОСТО высылать князя Агренева или еще как-то ущемлять его права, ибо промышленниками и изобретателями такого масштаба разбрасываться просто-таки непозволительно! Даже более того, преступно!!! Мы ведь знаем, что это человек особой породы. И, будучи правильно употреблен, он может и далее приносить немалую пользу, причем всей империи в целом. Но и обида его может немало навредить, а посему…
– Легкая полевая пушка образца тысяча восемьсот семьдесят седьмого года, калибр восемьдесят семь миллиметров.
– Заканчиваем санобработку, а носильные вещи и постельное белье уже сожгли – одним словом, все по инструкции.
– Отец, не мог бы ты поговорить с Горениным? Несколько моих добрых приятелей не прошли аудиторской проверки, из-за чего я попал в довольно неловкое положение. Я уверен, это всего лишь какое-то недоразумение!..
Потому что «сестрорецкому затворнику» относительно недавно пришлось потратиться на неустойку по контракту Доливо-Добровольского, а также переслать на Дальний Восток немалую сумму бывшему пограничнику Дымкову, на поддержку энтузиазма геологов и новых партий переселенцев. Триста тысяч рублей успешно освоил Аристарх Петрович Горенин (промышленный шпионаж – это святое!), и почти столько же выклянчил Лазорев. С обычной уже формулировкой – на развитие производства.