– Кому понадобились? – перебил некромант. – Инквизиции? Правителю? Кому?
Темнеть начало неожиданно. Светило наконец-то соизволило достичь горизонта. Спадала жара, наступала ночь – время некромантов, и Фесс невольно приободрился.
Однако утекали, истаивали минуты одна за другой, а святые братья по-прежнему бездействовали. И по-прежнему оставалась мёртвой магия. И по-прежнему не показывался отец-экзекутор, преподобный Этлау.
Неудивительно, что твердыня Нарна устояла против всех и всяческих нашествий.
– Ну… не, не я, конечно. Наша Старшая, она… она всё это придумала. И про талисман, что магию гасит, она тоже проведала. Мы к этому готовились… и узнали… то есть Старшая узнала… что одолеть это силой Великой Тьмы только и можно… и ценой небольшой.
Он успел даже сделать несколько шагов к лошадям, когда чёрный смерч изнутри внезапно пробила ветвящаяся белая молния. Огненными каплями брызнули во все стороны пылающие черепа, боль рушащегося заклинания стиснула Фессу грудь, словно тисками. Из разлетающихся обрывков тьмы на яркий дневной свет выступил Этлау – сейчас как никогда похожий на какого-то демона из бездны, какими слуги Спасителя любили пугать своих неграмотных прихожан. Кровь покрывала его всего, стекала по плечам, рукам, обнажённой груди, животу; на нём, что называется, не найти было живого места. Почти что обнажённый – со знаком Спасителя на груди, безоружный, Этлау едва шёл, шатаясь, мало что не падая – однако же он шёл, и при виде такого рядовые инквизиторы, казалось, вообще забыли о своём страхе. Никого уже не заботила погоня – пусть себе эти скамары уходят, сами по себе они никому не нужны, кроме разве что салладорцев, вот пусть салладорцы сами с ними и воюют. Святая Инквизиция пришла сюда за одним-единственным человеком – некромантом Неясытью, и без этого человека святые братья отсюда сегодня не уйдут.