– А вот и я! – крикнул Дирг, запрыгивая на противоположный диванчик.
Первый шаг сделали нимийцы. Ровным строем они двинулись нам навстречу. Мы же сорвались на бег. То же самое было и с правой стороны. Имперские латники аккуратно вышагивали, а вражеское мясо бежало.
Выспавшись, насколько это вообще возможно в такой ситуации, я продолжил работу. Старшим кинжалом, да простит меня Харта за это, располосовал шкуру вожака, сделав из нее дополнительный слой одежды. На поверхности будет явно холоднее, да и казенные шкуры выглядят не ахти. Жилы пантеры смотал в три клубка и вместе с подсушенным сердцем засунул в трофейный мешок. Все это было проделано в надежде поторговаться с алхимиками. Может, заинтересуются. А если нет, жилы втюхаю Ушастому, а сердце сам схомячу. Закинув потяжелевшие мешки и натянув обновку, я скривился от приступа боли, но двинулся вперед.
Пило, отдав команду «сборы!», отправился переносить маршрут на свою карту. Остальные разбрелись по своим палаткам. Мне же идти далеко не нужно. Будучи человеком, всегда готовым ко всему (вернее, к появлению Плаща или людей, подобных ему), постоянно держал под рукой походный мешок с необходимым минимумом. Там всегда хранились ножи, стрелки, несколько склянок, сухари, солонина и девять серебрушек. Вот и сейчас, схватив мешок и накинув куртку, ставшую мне буквально второй кожей, настолько к ней привык, я подошел к Шуре. Шурой был назван спокойный мустанг, за это время он успел стать мне хорошим другом. Животинка ткнулась мне в плечо, выпрашивая яблоко или сухофрукты. Немного помучив коня, я протянул ему угощение и запрыгнул в седло. Через пять минут рядом появились и другие участники старшей и единственной разведывательно-диверсионной команды. Ушастый как-то раз обозвал нас рейнджерами, за что схлопотал по своим эхолокаторам. Не за само обзывательство, просто к этому моменту, будучи пьяным в нулину, он уже успел толкнуть длинную слащавую речь. В общем, изрядно всех за… заболтал.
– Демоны! – в один поток слились голоса троих.
Через полчаса легкого аллюра мы приблизились к холму. Что-то незаметно изменилось. Вроде все тот же чистый воздух, но теперь он как будто отталкивал, говоря: «Уходи, уходи». Трава, зеленая и молодая, теперь пугала: непонятно из-за чего, но при взгляде на нее я ощущал мерзкое чувство подступающего страха.