Я замер с перехваченным от волнения дыханием — так замирает сапёр, обнаруживший, что уже поставил ногу на мину, но еще, к счастью, не услышал щелчка взрывателя.
— Кто «за»? «Против»? Единогласно! Товарищи, прошу в президиум.
Даже церковь отказалась признать погибших самоубийцами и разрешила похороны в пределах церковной ограды. А когда власти попытались надавить на бургомистра Штутгарта, чтобы он воспрепятствовал захоронению «самоубийц» на городском кладбище, бургомистр — сын знаменитого гитлеровского фельдмаршала Роммеля, известный своими правыми взглядами, неожиданно резко ответил: «В 44-м тоже были сплошные самоубийцы: мой отец, Канарис… Может, их тоже выкопать из могил?»
Шест с сомнением окинул меня взглядом. Понимаю, фирмЫ на мне нет, ну совсем.
Директриса кивнула, принимая объяснение. Я забрал заказ, стянул с подноса с бесплатным хлебом один ломоть и устроился за столиком. Через минуту напротив уселась Тыблоко, и принялась возбужденно мешать чай. Чем-то она напоминала растрепанного воробья после насильственного купания в луже.
Глаза серовато-зеленоватые, неравномерной окраски, с прямыми, как стрелки, не яркими ресницами. Смотрят серьёзно и немного исподлобья. Нос как нос, обычный. Не большой, не маленький, не картошкой, и не вздёрнутый, без горбинки.