Вечером, пока разминала в ступке, а потом развешивала и фасовала по бумажным пакетикам толченые корни лопуха, задумалась о темноглазом вельможном упыре с серьгой в ухе. Как-то из тех кусочков, что были мне известны, не складывалась картина счастья и благоденствия. Ну, вот еще раз. Первое — он оказался в воде и погиб бы, не вытащи я его на берег. Второе — пропал юный герцог, но его никто не ищет — ни на дороге, ни в реке. Третье — у этого типа настоящая паранойя. Либо он псих, на что не похоже, либо для этого есть основания. Четвертое — учиться в «Серебряном нарвале», во всяком случае в первом классе, ему нечему. Но он почему-то ходит на уроки и не против такой пустой траты времени. Пятое — он живет с остальными в общежитии, а мог бы поселиться во дворце в городе. Пусть он тут один в комнате, что, кстати, объясняется все той же паранойей… но ест в столовой со всеми и ходит в общий душ. Шестое — он приволок в школу единственное существо, о котором тепло говорил в моем присутствии, — своего жеребца Прибоя. Седьмое — он не ищет дружбы и не рвется завязывать новые знакомства. Восьмое сформулировать не удалось — просто вспомнилось, с каким лицом он сидел у ног своего коня. Такое было мне знакомо по личному опыту: я сама когда-то после очередной порции полученных побоев убегала и пряталась в стойле коровы Милки и, гладя ее теплый нос, искала любви и утешения, которых не могла найти в мире людей.