Он рассуждал ещё довольно долго, однако ничего нового уже не сказал. И, надо признаться, повелители очень быстро поняли, в чём смысл его речей. Поняли — и тотчас же потеряли всякий интерес. Пошли разговоры, пересуды (причём все были весьма и весьма далеки от темы посольства Горджелина. Всё чаще и чаще звучала странная фраза: «Это плохое развлечение»).
Тело Эльтары изогнулось в жестокой судороге. Она, эта судорога, швырнула её на пол, заставив биться и корчиться. На губах выступила пена, глаза ослепли. Ощущение было такое, словно её варили заживо.
— Погоди, мама. — Аратарн говорил очень тихо и ласково, но глаза его, странные чёрные глаза, были холодны и жёстки. — Погоди. Разве мало нам Лаасы? Мало, скажи? Кто прикончит чудовище, кроме меня? Дед Каргар? Пойду я, мам. А то ведь ещё кого-нибудь сожрут. И так народу после зимы поубавилось…
Я заколебался. Что это всё значит? До того как провалиться в беспамятство во владениях Царицы Ночи, я побывал здесь? И даже свёл дружбу с кем-то из здешних обитателей? Невероятно!
Над северным горизонтом стремительно сгущались тучи. Впереди всё чаще и ожесточённей гремел гром. Навстречу соколу в панике промчалось несколько птиц: вороны, коршуны, лесные голуби — все они вперемешку бежали, гонимые непереносимым для их крохотных душ страхом. Да смилостивится над ними Демогоргон в их смертный час. Сокол летел им навстречу, но, похоже, безнадёжно опаздывал.
Прижав к груди руки, Эльтара с замиранием сердца следила, как фронт дикой схватки стремительно движется вниз. Точнее, происходящее не было ещё схваткой — просто всё больше и больше чудовищ поворачивали назад. Клин утратил остроту. Расширяющаяся лавина потекла по склонам к подножию.