Цитата #116 из книги «Смело мы в бой пойдем…»

В общем, выручили нас русские партайгеноссе. Как и обещали. Только первые панцеры до нас добрались, как сразу запихали в машину, и в тыл. А там… Пришёл я в себя уже в родной казарме, на своём аэродроме. Голова — как будто её свинцом залили, а рядом взвод механиков поставили, и они её, бедную, кувалдами рихтуют. Потрогал, вроде целая, не расколотая. Стал вспоминать, что после освобождения было, но только до четвёртого стакана дошёл, всё, больше ничего не помню. Это мне уже потом сказали, что я встал, чтобы ответный тост сказать, да прямо на спину и рухнул. От избытка эмоций развезло сразу… Ну, поднялся я кое-как, пошёл себя в порядок приводить, в умывальную, да дневального свободного за кофе отправил в столовую. А как глянул на себя в зеркало, тогда сразу понятно стало, почему он на меня с таким ужасом смотрел… Фонарь мой уже вообще-то сходить стал, но когда синее обрамление на натурально зелёной помятой роже… Смотрится, конечно, жутковато, если честно, то никогда ещё таким себя не видел. Умылся я, побрился, пошёл, форму сменил, а то меня как привезли, грязного да потного, так и положили на койку. Тут и кофе мой подоспел, горячий, крепкий. Глотаю, и чувствую, как сразу опять нормальным человеком становлюсь. Красота просто! Допил, значит, тут дневальный мне почтительно так докладывает, мол, командир наш, лично генерал-майор Хуго Шперрле осведомлялся о моём состоянии, и просил явиться к нему после завтрака. Мне прям неудобно стало, глядь на часы — какой там завтрак, давно уже обед прошёл! Подхватился я, и бегом в штаб, а там дым столбом, только посуда звенит, да песни льются из всех окон: к нашим командир русских добровольцев приехал, сам генерал-лейтенант Врангель, вместе со штабом. Увидали меня, сразу прямо в лоб и выдали, что представили они, корпус «Витязь», меня вместе с Севой к высокому их ордену, Николая Чудотворца, за подвиг наш героический, что мы от республиканцев отбивались. И что положили противника для ровного счёта сто семьдесят человек да две танкетки, а лошадей и вовсе, не сосчитать. И так мне интересно стало, это же где они столько мертвецов нашли на этом поле? Наверное, всех, кого при прорыве положили, нам на счёт записали… Тут главный летун с нашей германской стороны встал, сам фон Рихтгофен, и в ответном слове ещё масла на бутерброд намазал, толстым слоем таким: мол, мы, от лица командования легиона «Кондор» представляем обоих героев наших к Германскому Ордену, а в придачу — Золотой Испанский крест с мечами. Экипажи же наши, с обеих сторон, соответственно, Кресты Ордена заслуг Германского Орла пятой степени, и медали «За боевые заслуги». Причём вручать награды героям, то есть нам, будут соответственно статусу орденов в Москве и в Берлине. Лично Верховный Правитель, Александр Павлович Кутепов, и фюрер наш, Адольф Гитлер. Правда, подождать придётся, целых три месяца. До октября тридцать седьмого, одна тысяча девятьсот. Но это ерунда. И подносят тут они стакан, чтобы, значит, обмыл я, согласно русскому обычаю, награды и счастливое избавление от гибели неминучей. Глянул я на этот стакан, посмотрел, как там шампанское плещется, и так мне, как бы покультурней выразиться, плохо стало, и отказаться нельзя… руку протянул, все-таки, и выпил. Хорошо, что какая-то добрая душа мне кусок соленого хамона в руку сунула, а то бы там бы сразу и всё назад… меня всего передёрнуло, но чувствую, что легчает мне. На глазах. Тут Врангель поднялся, подошёл ко мне и руку пожал, крепко так, по плечу похлопал. Следом остальная свита потянулась, ну и наши, соответственно, а мне всё лучше и лучше становиться, гляжу, кое-кто уже поплыл перед глазами, землю, гады, раскачивать начали… Хорошо, заметил кто-то, что я поплыл, мигнул, увели меня… Одним словом, из госпиталя меня только через неделю выпустили, с диагнозом: алкогольное отравление на почве лёгкой контузии. С той поры закаялся с русскими пить столько, сколько они пьют. Лучше сразу пистолет достать и застрелиться, проще будет. И мучаться не будешь так сильно, и голове не так плохо!

Просмотров: 6

Смело мы в бой пойдем…

Смело мы в бой пойдем…

Еще цитаты из книги «Смело мы в бой пойдем…»

Тут охрана прибежала, затих неизвестный, словом, увели его в гостиницу, но прежде договорились мы, что завтра в полдень стреляемся на плацу, по законам офицерской чести. Вернулся я в квартиру, а Валя меня ещё радует… Фильм они сняли. И успех был колоссальнейший! Правда, французы с англичанами и американцами что-то против имели, но нам на это наплевать… Поскольку я после отпуска пропал, Валя через Марику дошла до самого фюрера, разыскивая своего любимого Макса, добилась у него аудиенции, и тот, будучи уверен в любви данной дамы дал нам своё личное благословение на брак. Тут настала моя очередь в затылке чесать, без меня меня женили называется… И ведь не денешься никуда — фюреру перечить не положено, а к изменам супружеским он относился куда как сурово. Так можно и головы лишиться. А вот про кавказца Валентина ничего не сказала, так, мол, поклонник. Достал как банный лист. Ну, мне бояться нечего. Я из ста очков в тире 98 спокойно выбиваю, так что ничего парню не светит, кроме кладбища. И лёг я спать со спокойной совестью, примирившись с судьбой. Утром первым делом разыскал Жозефа, чтобы секундантом он побыл, захожу к нему и обалдеваю — у него Всеволод сидит, чай пьёт. Оказывается, его Жозеф вытребовал для испытаний, чтобы объективное мнение составить. Обрадовался я ещё больше, обнялись мы, я ребятам объяснил, что к чему. Ну они оба со мной пошли. На плац. Пришли, и погодка как по заказу, ни ветерка, солнышко светит. Там уже штафирка эта кавказская бегает, от нетерпения подпрыгивает, ну, подошли мы, поздоровались, Сева на этого геноссе глянул и обмер, отозвал меня в сторону и объясняет, что это знаменитый русский поэт Симонов, Константин, это первое. А второе, что буду большой сволочью, если этого биджо шлёпну, а я его действительно шлёпну. Почесал я затылок, потом попросил у секундантов разрешения и отвёл парня в сторонку, спрашиваю, мол, кто Валентина тебе? А он мне в ответ, проникновенно так, что любит он её без памяти, жить не может, и если она за меня замуж выйдет, то пулю себе в лоб пустит. Подумал я немного в одиночестве, покурил, взвесил всё… Потом подхожу ко всем и говорю, что уважаю я такую любовь, и стреляться с ним не буду. Пусть забирает Серову, увозит, женится: дорогу им больше не перейду. Все меня сразу обнимать бросились, утешать, Костя этот расцвёл прямо, руку мне жал. Потом все ушли за Валентиной, а я в ресторан наш пошёл. Водку пить. От счастья, что миновала меня участь женатого человека. А вечером Сева с Жозефом меня нашли и домой отнесли. Вали уже не было. Они с Симоновым улетели, только на столе лежал небольшой томик стихов с дарственной надписью. Мне потом Сева несколько стихотворений перевёл, а остальные я уже потом сам. Прав был Всеволод, ой как прав… Я бы сам себе смерти Кости не простил…

Просмотров: 6

— Ты че, припадочный? — человечек чуть отодвинулся, но смотрел все так же, внимательно, изучающе.

Просмотров: 5

На востоке начинает алеть горизонт. Тлеющая алая полоска ширится, потом становится оранжевой, сиреневой и, наконец, в небо величаво выплывает косматое огненно-белое солнце. Мой наводчик, вольноопределяющийся Айзенштайн, никогда не унывающий одессит, прикрыв глаза рукой смотрит на это великолепие и вдруг неожиданно хмыкает.

Просмотров: 9

Гершель отзывал свои войска. И они приходили: каждый рубль, каждый франк, каждый фунт — маленькие храбрые победители, принесшие добычу. Кто — восемь копеек, кто — десять сантимов, кто — марку или крону. Многие возвращались инвалидами, кое-кто погибал на поле битвы. Что ж, таков закон войны!

Просмотров: 5

Мятежники не успели ничего предпринять — затуманенные алкоголем мозги не работали. Дружинники вырезали из всех прежде, чем кто-либо успел схватится за оружие. Женщины, слава Богу, оказались не захваченными телефонистками, а красными сёстрами милосердия.

Просмотров: 5