Тот немедленно закивал, опасливо косясь на плеть.
Перед молебном иноземцы разделились, причем отнюдь не так как Зализа ожидал. Мужчины в платьях странного покроя: в узких парусиновых портах, застегивающихся наподобие юшмана рубахах, али в рубахах вовсе без застежек, в очень коротких, доходящих едва ли ниже пояса кафтанах или парусиновых чугах, в коротких вычурных сапожках со множеством веревочек спереди; несколько столь же странно одетых женщин с готовностью пошли на молебен. А вот смерды в одеждах более привычного вида — в поршах, в простых кожаных штанах и рубахах, которых Зализа все время принимал за крещеных чухонцев — развели в сторонке костер, расселись вокруг него и принялись заунывно запевать и постукивать в широкие плоские бубны. Тут же выяснилось, что практически все женщины обитают в шатрах — из домов к молебну вышло всего семь девок.
— Свены! Бей! — послышался голос из головы колонны.
Клубники провозились намного дольше, потратив время не столько на укладывание палаток и мытье кухонных котлов, сколько на снятие силков, расставленных по всему острову и разделку тушек пойманных зайцев и косуль — не бросать же их! Дело кончилось тем, что на Котлин опустились ранние сентябрьские сумерки, и отправку оставили до утра.
— Капитон, сними их обоих, — распорядился Павел Тимофеевич. — Наше дело сделано. Теперь потребно обоих в Москву, в Разбойный приказ вместе с допросными листами отправлять. Судить и карать — их дело.
Станислав узнал знакомое лицо, знакомые доспехи, штаны, речь, и у него резко екнуло сердце — но деваться было некуда и он, перехватив поудобнее меч, шагнул навстречу.