Инспектор, сержант и доктор скрылись в коридорчике, а меня вызвал к себе мистер Канингхем. Эх, ну не мог Старик обо мне минут на пять позже вспомнить? Страсть как интересно, право же, угадал мистер Уоткинс о чертежах или нет.
Впрочем, и сам галантерейщик показался мне тем ещё прохиндеем и продувной бестией. Отчего – не скажу, но сложилось такое ощущение. Больно уж взгляд был у него хитрый.
– Бери-бери. У Вилька бульдожья хватка, не будем ему мешать, Уоткинс, – донеслось мне в спину.
Негодяи от звука голоса и начавшегося разливаться света вздрогнули, резко развернулись, готовясь, видимо, дать отпор, но дула двух револьверов, взведённые курки, общая решимость на лицах Ланигана и Уоткинса, да и моё, смею надеяться, присутствие остудили их пыл.
– Вы, констебль, мужчина крупный, – сказала она, когда я начал отнекиваться, что неловко мне, мол, объедать больных людей. – Вас кормить надо посытнее и побольше, иначе тогда-то как раз и расхвораетесь. Я, знаете ли, в этом хорошо разбираюсь – мой покойный муж был точно такой же здоровяк.
– Вы скромничаете, констебль. Я попросила доктора Уоткинса пока понаблюдать меня, да и газеты читаю, так что мне всё-всё известно. – Она погрозила мне пальчиком своей маленькой ухоженной руки, а в глазах леди Элизабет зажглись смешливые искорки.