– В теме, разумеется. Но для начала мне нужно все обговорить с Шейрановым.
– По-другому не умею. Виктор, давай уже к делу, или я побежал.
– Да, с денщиком вам повезло. И оборотист, и не трус. Видел его в деле. Я зашел отдельно поблагодарить вас, Иван Викентьевич, да и солдатики вам благодарны. Они ваши фугасы промеж собой шестаковками называют. Если бы не эти мины, то прямо не знаю, как бы мы удержались и какие были бы потери среди личного состава. Наша-то артиллерия по большей части отмалчивается.
Господи, о чем тут только не болтали. Разведчики стали невольными свидетелями даже амурных дел. Кто-то из штаба армии донимал сестричку в медсанбате, а та всю дорогу возмущалась, твердя о том, что, мол, война, и сейчас не время и не место, но трубку, кокетка такая, не бросала.
– Уж не из революционеров ли ты, Густав? – вздернул брови Шестаков, вновь переходя на «ты», когда они остались одни.
Уже через пять минут весь караул под конвоем был препровожден в карцер, благо тот был достаточно просторным и сумел вместить в себя весь личный состав охраны. Правда, перед этим партизаны выпустили из камер пятерых ошалевших русских офицеров. Впрочем, те попали туда вовсе не за побег или еще какую серьезную провинность. Причина была банальна и стара, как мир. Господа офицеры слегка перебрали пива, а может, и не пива вовсе. Словом, амнистия, чего уж там!