Размышляя над перипетиями этой войны, о которой он практически ничего не знал, Шестаков полз к намеченной цели – убитому австрийскому солдату. Труп бедолаги висел на проволочном заграждении и снизу был хорошо заметен на фоне неба. А то как-то неудобно, если бойцы вернутся с трофеями, а он, их придирчивый командир, – с пустыми руками.
– Хм. Ну, в общем, принцип понятен. А вот это что?
Эстергом и Штурово были оккупированы вчерашними военнопленными буквально в считаные часы. Телефон, телеграф, железнодорожные вокзалы, полицейское и лагерное управления были захвачены с молниеносной быстротой. Уже через два часа эти два города были окружены плотной сетью постов и секретов. За время, проведенное здесь, пленные неплохо изучили окрестности, поэтому действовали достаточно грамотно.
Впрочем, до революции целых полтора года. Успеют еще наотступаться вволю. И ставку перенести, и совершить прославленный Брусиловский прорыв. И бог весть сколько еще накуролесить. Все будет. Дайте только срок.
– Ириша, нам бы кофе. И если у нас запасы невелики, то лучше бы пополнить. Чувствую, мы тут надолго.
– Вот и я о том же. Итак, господа, относительно Елки, коль скоро его прижало, то он подастся только в одно место. Но сразу предупреждаю, место весьма прегадостное. Малина Пики, одного из авторитетных Иванов Киева. Там с ним постоянно обретается человек шесть. Головорезы еще те. Я бы там без отделения городовых поостерегся появляться. Но с другой стороны, и улик в отношении его пока никаких, так что ходит Пика на воле. Он давно уже хотел подмять под себя Елку, но тот предпочитал держаться наособицу. Блиноделы вообще предпочитают быть сами себе на уме, свяжешься с урками, так и погоришь куда быстрее. Но сейчас, пожалуй, побежит к нему.