— Витька, это ты? — Виктор узнал голос Игоря.
Таня замерла, и Виктор пожалел, что в темноте тамбура не может видеть ее лица. Потом его шею обвили тонкие девичьи руки и она принялась целовать его, прошептав на выдохе. — Я тоже тебя люблю, Витенька.
Второй зверек прибежал скоро, буквально минут через пять. Теперь Виктор стрелял без фонарика, тщательно целясь в серую, расплывающуюся на фоне незанесенной снегом свеклы, фигуру. Снова тихий хлопок выстрела, ослепляющая глаза вспышка и белые пятна в глазах. Шум на снегу показывал, что в этот раз он попал. Заяц бился в агонии, рассыпая на снегу кажущиеся черными в ночи капельки крови.
— Он, у тебя, что патроны считает? Не свисти…
Шишкин от него отстал, но судя по всему не поверил. Виктор еще немного посидел и, провожаемый в спину сверлящим взглядом Игоря, вышел из землянки.
И Виктор ушел, а что еще оставалось делать. Комбинезон, аккуратно зашитый Екатериной Павловной накануне, давно просох, так что ничего его не задерживало. Весь летный состав полка и все начальство были на аэродроме, так что он немного побродив по деревне и отобедав в столовой, зашел в летное общежитие, где жили летчики их эскадрильи. В прихожей, за столом, ткнув в голову в ушанку, спал дневальный, тот самый солдат, который открывал ему дверь несколько ночей назад. Услышав скрип двери, дневальный испуганно вскинулся, но увидев Виктора успокоился. На щеке у него краснел отпечаток шапки. Виктор молча миновал солдата и зашел в комнату летчиков. В этой тесной комнате помещался весь оставшийся состав их эскадрильи. Жили тесно, двухъярусные нары в количестве трех штук занимали большую часть помещения, оставляя место для стола, лавки, пары тумбочек и узких проходов между ними. Его место, на верхней полку у дальней от окна стене белело струганными досками, скатанный соломенный матрас с тощей подушкой лежали в изголовье. Надо бы сходить к старшине и получить постельное белье, но Виктору было лень. Он открыл тумбочку и принялся изучать разложенные на полке свои вещи. Все осталось в сохранности и в том самом виде, что и пять дней назад. Записная книжка, пара карандашей и школьная тетрадь для писем. Тетрадь заметно прохудилась, хотя Виктор за все время не написал ни одного письма, видимо постарался Шишкин, тот писал много. Основное место среди его вещей занимал главный предмет его гордости – темно-синие командирские бриджи. Он купил их по случаю, еще до войны, учась в летной школе, отдав последние деньги. С тех пор прошел почти год, такие бриджи отменили, летчикам не выдавали, да и сержантам были они не положены. Но Виктор все равно хранил их, надеясь когда-нибудь пощеголять. Сунув в тумбочку завернутое в полотенце мыльно-рыльное, он собрался было идти, но тут взгляд его упал на лежащую, на койке Петрова гитару. Гитара эта осталась в наследство от штурмана полка – Королькова. Тот неплохо играл и часто пел под нее вечерами, развлекая летчиков. После его гибели, гитару взял себе Петров, пытаясь научиться, впрочем без особого успеха. Виктора осенила идея – вот он верный способ прославиться. Достаточно вспомнить побольше песен будущего, того же, к примеру, Высоцкого, подобрать аккорды и дело сделано. В той жизни, что осталась в будущем, он немного умел бренчать на таком инструменте, так что особых проблем быть не должно.