Полтора десятка человек, из них десять – совсем еще подростки. Вилы, само собой, деревянные, топоры – плотницкие. Самым страшным в хуторянах был взгляд. В нем горели ненависть и отчаяние. Видимо, решили лечь костьми.
Середин взял малый молот и несколько раз огрел получившийся «бутерброд».
– Зачем? – не понял Олег. – Мне как бы и здесь хорошо.
– Стану не помолясь, выйду не благословясь, из избы не дверьми, из двора не воротами – мышьей норой, собачьей тропой, окладным бревном; выйду на широко поле, поднимусь на высоку гору, поклонюсь на четыре стороны, – тихо зашептал Середин. – Ты, Солнце, положи тень мне под ноги, вы, звезды, поднимите ее на небо, а ты, Луна… – Он качнул мечом, готовясь к рывку. – Дай ее мне в руку!
– Свечи делать! – оглянулся в дверях Олег.
Продвигаясь, Середин гадал, чем это кончится. То ли ила будет становиться все больше, и он заберется куда-то в непролазное болото, то ли мелководье сменится открытой водой, и придется отправляться вплавь неведомо куда.