— Прошу прощения? Возможно мой костюм или манера речи вызывает некое отторжение на подсознательном уровне? Или сознательном, конечно — я никоим образом не намекаю, что вы из тех кто действует сугубо на рефлексивно-интуитивно уровнем, отторгая зрелую сознательную оценку. Вы четко и ясно дали понять о своих намерениях и своей цене, если я правильно понял почти несвязную речь младшего охранника Жордеса.
Встав, держа оружие под рукой, я лениво зашагал к сложенным из камней холмам, давая усталому телу передышку. Под ногами ничего — растительный мусор и мелкие косточки не в счет. Нет следов пуль, не вижу гильз, нет игл… абсолютно мирная местность, что тянулась шагов на двадцать от края каньона. Стоило мне обойти один из валунов, как я наткнулся на первые свидетельства того, что здесь бывали вырвавшиеся смертники каньонники — под валуном лежит несколько уже сгнивших и разорванных зверьем заплечных мешков, валяются копья. Луч моего фонаря коротко мигнул, на секунду высвечивая эти «сокровища» и снова угас, когда я заметил узкую тропку, что вела к широкой расщелине в холме. Это именно тропа — ровная стесанная каменная лента, что сейчас почти скрыта хвоей и палой листвой, но все же тропа. Слева от расщелины, на обтесанном боку валуна, какая-то табличка. Прижавшись к этому валуну боком, я опять включил ненадолго фонарь и понял, что даже при свете ничего не смогу разобрать.
— Не блеванула бы — согласилась она и, покачавшись у столика еще пару секунду, махнула рукой и уселась напротив — А плевать! Не хочешь трахать — наливай. Как напьемся — может и трахнешь.
— Репрейт в плюсе? Если в минусе, то в нормальную ночлежку не впишешься. Сам знаешь порядки.
За такое обращение с оружием надо руки отрывать…
— Тихо, планк тупой! Не вздумай больше о таком говорить! Убьют!